Стихи Nadezhda_laptieva

Усмиряла ветры, чтоб туманы Замерли надолго у реки, Чтобы обманулись половчане, Стрелами не сыпали полки. Игорь-князь кровавые же раны Пусть омоет рано по утру, Стоны Ярославны у Каялы Выжмут покаянную слезу. И потом поднимутся пусть стяги, И сверкнут червлёные щиты, Полные желанья и отваги Покорят днепровские хребты. Трепет Ярославны на забрале Жизнь вдохнёт пусть каждому: Сам брат – ветру накалённому, буяну. Половцы бегут уж невпопад. Что полон для русича любого! Вызволит на волю женский плач. Ладу, отчеславного, родного, Не отнимет меч-булат-палач. Слава соловьиной льётся трелью, А кукуший ярославнин крик Призывает Игоря, чтоб в землю, В землю свою, русскую, проник. Конь упал! То серым волком скачет Игорь-князь, то соколом летит. И орлиный клёкот вновь судачит: - Долетит иль нет? Не долетит?.. Каркнуть ворон во поле не смеет. И сороки больше не трещат. Дятел кажет путь к реке. Умеет Соловей рассвет весёлый возвещать. Ярославна плачет во Путивле, Заклинает солнце, чтоб не жгло. Игорь жаждет: «Вот бы, вот… дойти мне… Смыть в Донце позорное клеймо!» И дрожит земля, погоню предвещая. Кличет Ярославна: «Князь! Скорей!» …И, потери смертные прощая, Золотятся купола церквей. Слава князю Игорю! И слава Всем погибшим воинам… Пусть Русь, Тысячи столетий процветая, Сохранит для христианства путь. Слава Ярославне! Из пучины Смерти и позора Игоря спасла, Научила жён, чтоб в час годины Каждая была бы так верна. Слава женской скорби, слава чести, Что течёт в Каяле, по Донцу. И Дунай, и Киев будут вместе Золотить ковёр к белу крыльцу. Пусть Боян изрёк, что тяжко братьям Русь и Богородицу держать, Ярославны вечные заклятья Веру не заставят двинуть вспять. Будьте здравы, братья-христиане! Ярославна – мать, жена, сестра. Коль случится гость, никем не званный, Встаньте разом. И спасёт она. Ветры повернут калёны стрелы, Солнце утомит галоп коней. Плачем Ярославна рушит стены И крепит согласье меж людей: - Жёнам нужен муж, отец же – детям. А Отчизне – сын, чтоб смог поднять Тучи грозовые на рассвете, Чтоб могло и солнце воссиять. Лад в родной земле – и сладят страны. С верой нужно жить, не стоит умирать. Разве луч имеет чьи-то грани? Светит и светить будет опять. И Днепру. И Киеву. В Каяле До сих пор кровавая вода, До сих пор латают степи раны, До сих пор стучится к нам беда. До сих пор кукушкою летают Ярославны боль и плач детей. Ворон чернокрылый точно знает, Кто седлает вновь своих коней. О дружины храбрые! Вы пали… Жертва есть и богу, и лицу. Реки разливанные гуляли На угоду зверю-поганцу. Не напился досыта, утроба, Поглощает реку за рекой. Ярославне так кричать до гроба, Звать всечасно милого домой. Не дождавшись, ринется кукушкой Рвать пронзённый стон на поле половчан И забьётся средь травы натужно У давно-давно иссохших ран. Нет живой воды, чтоб снова сердце В ритм земли надумало стучать. Перцем словоблудам, перцем, Красным перцем языки их прижигать! Чтоб не вздумал тур идти войною На соседа, если он не брат. Чтоб гордилась и земля собою. Всемогущий был бы очень рад Стрёкоту беспечному у Дона, Облегчённым вздохам по Днепру. Сокол же – к соколику родному! Помогал бы вырасти перу… Но пустеют гнёзда повсеместно, Не причём здесь ворога гнездо. Вера вдруг сошла с ума совместно И не верит в общее добро. Ярославна стонет не кукушкой. В Ярославне жизни давно нет. Не курится над простой избушкой Тот фольклорный, несказанный свет. Свет добра былинного потерян, Мудрость из пословиц вся ушла. Пращур весь сомненьями овеян: - А была ли честь? иль не была? Может, это зори разыграли Действо, по комедиям собрав И огонь, что Чуда изрыгали, И Кащеев царственный бедлам… Оттого ли до сих пор кукушка Прячет свои яйца по гнездам, Что курится смрадом-то избушка? Здравый смысл растёкся по усам…

*** Всевозможные «Я» воспаряют над миром. Все возможные «Я» сброшу в синтез пучин. Только тот, кто владел равнодушною лирой, – Только тот мне один ( моим «Я») господин.

КЫСЬ, БРЫСЬ! Как не в то ли время, Когда никто – ничто, Когда никак – вот так! Когда дурак-дурак Визировал: «Ништяк!» - Устаивалось мнемя. И уселась кысь в кресло мономахово, Перья подданных пощипывая, Хвостом помахивая. Сама себе охранные грамоты подписывала, Косточками всякими прикусывала, Кровушкой людской да запивала. Выдернет перо у курицы – Куриным пером указ: Потчевать через раз. Выдернет у иной птицы – Сочиняет небылицы: Что-де было то, чего вообще не было. А косточки – горсточками. И жирела кысь, и лысела кысь От обилия стола. Думала, взяла… Ан нет, сама да и сдохла.

ВЕЖЛИВОЕ СОЛНЦЕ «Солнце светит всем одинаково» – Не в смысле «поровну», а в смысле «по-доброму». Вышел Дальний Восток сонный-сонный, глаз прищуренный, – Солнце к нему выкатилось первой улыбкой. И покатилось дальше. А дальше – спят. Спит Сибирь до Урала рассыпчатого. «Ну, и спите, дорогие сибиряки! Мешать не буду! Так только, встану над страной. Чтобы встать. А больше ничего такого. И поясом меня не привяжете к себе. Пошагаю, пожалуй, часовыми. Зачем мешать здоровому сну Пустыми разговорами? Луч-шаги расставить пошире бы в стороны, Чтоб и Киевской Руси посветить, и Рассейской». Хлеба – налево. Моря – направо. И всё блестит. И все знают, что не золото. А солнцу дорого. Светит солнце и налево, и направо. Вежливое солнце. Про закат писать нечего. Кроме того, что солнце уже светит противоположной стороне Земли. Ну, и западных россиян вежливое солнце закатными лучами ещё греет.

Да будет КЫСЬ! (Проекция «Кыси» Татьяны Толстой, «памятников» А. С. Пушкина, Г.Р. Державина на современность глазами России, устами Руси) Я памятнику свой. Меня здесь приглашали. Истлим свободный дух Пред гением его. Витийства псевдомуз Недолго ублажали На лозах прозябавший Всему покорный слух. Себя я не хвалю. Язык окостенелый Замучился царям Всю правду говорить. И памятник стоит осиротело. А власть пошла Себя чеканить и гранить. И ширится тропа До Белых вод от Чёрных. И слышен лиры звон В набатах Internet. И голос вопиющий всенародный Разносится стоглавами церквей. Хотел ли инок сам, Чтоб стали мы глупцами И спорили: Где русский? Где киргиз? Доколе будет Русь Оравою Аравий В хвосте цивилизации плестись? Да будет КЫСЬ! И тлен нерукотворный Устройства нашего Насадит пусть на крюк. Сам столп, презренный и позорный, Пусть сам убьёт в себе недуг. КЫСЬ перехватит пульсы тропья, И наугад народ весь потечёт. А памятники вслед пусть исподлобья На нас, простых и смертных, поглядят. И умерли мы все. Идём в песок зыбучий… Где троны и рабы, И жар, и хлад пустынь. Где опыт оседает наш кипучий, Как жизнь по смерти – В тлен один.