Стихи lisa Meek S — самые популярные.

Зимой будет поздно
цыплят пересчитывать нервно.
Итоги до снега.
А белое поле, как доля
последней любви
без просьб.
Любованье тобою.
Твоею спокойной ко мне,
не бьющей фонтаном тоскою.
Земное прошло?
Ты стал меня звать в океаны
синего воздуха,
в те бесконечные страны,
где шаг, словно мысль:
мгновенен и скор на распятие.
Меня на тебе? Тебя ли на мне?
Опыт взятия.
Осада и штурм.
И их симбиоз в нас кодом.
Мы всех молчаливей любовников
в этом остроге.

Все эти мечты останутся прошлым.
Реальность жестока, лжива, тревожна.
В ней я оставлю с десяток горошин.
Вдруг прорастут в заоблачный город.

Я всех позабуду, глотнув эликсира.
И в странный тот город лианы поднимут.
Что я найду в нём? В отброшенной мысли
надо найти слова для "сегодня".

Накроет ответ: "Никогда" Горько вспыхнут
полынные ветки последних прощаний.
И холодом зимним окажется честность.
И я разлюблю нежность воспоминаний.

День растревожит нас, внеплановый, как встреча,
кружащей мыслью: столик на двоих...
Мы не один в себе взрастили вечер,
но перечёркивали, уходили в бриз
своих одежд, в нас личное спасавших,
так часто ярких, что грезился восток.
Что грезились шатры Шахерезады
и сказки под поющий водосток.
День растревожил - не хватило ночи,
как бедному жениться... Час придёт:
нас наша небыль в быль свою заточит
и тысяча второй рассвет споёт.

Настали дни без ожиданий,
без нервных встреч, без упований
на понимание зеркал.
Правдиво солнце и бульвар
становится опять безлюден.
Дождь ладит бубен.

Настали тёмные часы
в вечерней чайной по пути
к жилью, где плохо без тепла,
где всё твердишь: грусть принесла
ещё не начатая осень.
Нас климат косит.

Ты вспомнишь обо мне зимой.
Суровой крепкой целиной
пройдёшь, не узнавая местность.
И снова вспыхнет наша нежность,
которую на семь ключей
мы запирали от людей.

Обиделось небо и льдом забросало.
На этом контрасте воспитывать жалось
к нежному остро хотелось природе.
Для хрупкости жизни - невзгоды по моде.

Зима среди лета нутром кружевница.
Мы с вами близки были: взять и напиться,
но ветер унёс самобранку далече.
Опять я не знаю: податливы ль плечи.

У вас скоро осень. У нас осень вечна.
Я жду листопад совершенно беспечно.
Я жду перемен почти отстранённо,
забыться в реальном, а встретиться в сонном.

И льдинки не таяли, тень охраняя.
И небо неслось, голубое вскрывая
в высоких просторах стихийного дня.
Где горечь у счастья час отняла.

Страшны припадки ностальжи,
хоть я отсюда не уеду,
всяк миг представить в чуждом бреге
Гвидона - сумерки тоски.

Страшны душе: далёкий мёд,
а ароматов только память.
Чужое близкое не ранит,
дождь ранит и любовью льёт.

И не уйти от синевы
всех любопытных незабудок,
от ранних утренних побудок
в часы сверкающей росы.

Мне не задумываться о...
о силе кода в группе кро...

Дурная мысль назойлива и внятна.
Развеять в дым её. И окурить кусты
с каким-нибудь заснеженным названием:
пусть яд поборет яд. А мы чисты,
когда любовью влёт побеждены.

И к слову слово пальчиком по коже.
И с каждым разом расставание страшней.
И кажется мы снова без исхода.
Освоив расписанья всех страстей
нелепо упускаем час полёта.

Так близко и так горько далеко.
Краснеющей рябины сон предзимний
согреет мягким и уже привычным
(засахаренным на двоих) теплом.
И никого нет в нашем "деле личном"

Опаснейший синдром частицы Не
проникнет в жизнь, подрежет под себя.
Всё, что хотелось, вдруг раз и Не сбылось,
ушло уехало желаниям назло.
Я по привычке опускаю: не болей,
а просто говорю: ну, будь здоров.
С частицей Не в разладе голос мой,
с тобой не разлучит нас эта Не.
Мы вычеркнем из жизни все слова
с запретным, похожим на кирпич,
несчастьем "Не" и вызволим на свет
всю мощь "люблю" и "можно" на паркет.

Антиутопии живут помимо нас.
Борись, кричи и становись героем.
Внутри шипит замятинский фугас.
Он против тех, кто молча ходит строем.
Одни боятся уличения во лжи.
Другие убаюканы течением.
А мы сломали все карандаши
и в страсти выжили, все выдавив сомнения.
Кроши, круши... Чужой не враг, не друг.
Если на цыпочках, то только нежной ночью,
когда нам выпадет чудеснейший испуг,
последний из объявленных порочным.

Жили были две собачки,
две весёлые собачки.
И у каждой по две миски,
по матрасику, по книжке,
той, что точно можно рвать.

И по косточке - игрушке,
по банту на завитушки.
Может быть бантов и больше,
знает всё о том хозяйка,
их собачкам не считать.

На двоих есть восемь лапок.
Значит надо восемь чешек.
Чтоб бродить по лужам стойко
между каменных построек.
Чтобы при дожде и ветре
на хозяйку не ворчать.

В твоём расписании новые встречи.
В планах пленэры. Амуры картечью
будут взывать к страстям.

Я буду придумывать город и имя.
Вычерчивать карту судьбы, как картину,
где всякий дворец - нам шалаш.

Это истерика расстояний
на нас отыграется. Но в облаке рваном
пусть наш не случится сюжет.

Два месяца долга -
проспать чутким волком,
что лучше, чем плакать и ждать.

Но было, я помню: лето в разгаре.
Цветы, дождь, сандалии, арки, бульвары.
А зонт никто не подержит над нами.

Мокрые... и наплевать.