Стихи Александра Кочеткова

Я разогнал собак. Она ещеЖила. И крови не было заметноСнаружи. Наклонившись, я сперваНе разглядел, как страшно искалеченНесчастный зверь. Лишь увидав глаза,Похолодел от ужаса. (СлепитСиянье боли.) Диким напряженьемПередних лап страдалица тащилаРаздробленное туловище, силясьОтнять его у смерти. Из плащаНосилки сделал я. Почти котенок,Облезлая, вся в струпьях... На диванеОна беззвучно мучилась. А яМетался и стонал. Мне было нечемЕе убить. И потому слегка,От нежности бессильной чуть не плача,Я к жаркому затылку прикоснулсяИ почесал за ушками. ГлазаСлепящие раскрылись изумленно,И (господи! забуду ли когда?)Звереныш замурлыкал. Неумело,Пронзительно и хрипло. ЗамурлыкалВпервые в жизни. И, рванувшись к ласке,Забился в агонии.ИногдаМне кажется завидной эта смерть.

 

- Чижик-пыжик! Это что ж?Люди спят, а ты поешь?- Чи-чи-чив! Ти-ти! Тью-тью!Я для солнышка пою.- Милый чижик! Ты чудак...Всюду холод, всюду мрак.- Чьи-чи-чи! А все равноСтанет розовым окно.- Солнце выйдет, глупый чиж,Если ты и помолчишь!- А под песню - чьи-ти-ти!-Веселей ему идти!- Чи-чи-чив-ти-ти-тью-тью!Чьи-чи-чи! Тив-тив! Чью-чью!

 

Чеканка ночи стала резче.Сместился вверх воздушный пласт,И загудело все, и вещиЗапели - кто во что горазд -Из-за реки, ветлой грачиной,В корону мартовскую хвой...А здесь, под кровлей, домовойЗачиркал, зашуршал лучиной.Шесток, заслонкой дребезжа,Заплакал песенку дождя.Подсвечник протянулся выше,Колыша радужным крылом.Смолой закапал ветхий дом,Гроза рассыпалась по крыше -И звезды свежие зажглись.Моя далекая, проснись!Сместилась к небу зыбь дневная.Неудержимо и светлоЛечу в незримое жерло,К тебе желанье простирая.Какую бурю нанесло,Сквозь поры, клеточки и щели,В твое жилье, к твоей постели,К твоей душе!Еще сквозь сон,Скажи с улыбкой: это - онПослал крылатого предтечуВесны, творимой вдалеке...И окна распахни - навстречуМоей кочующей тоске!

 

Тоска по дому... Облачной грядыТускнеющие очертаньяИ тонкий лук кочевницы-звезды,Звенящий тетивой молчанья.Встает неодолимая печальОт нив земных - до нив небесных.Скажи, душа, чего тебе так жаль:Любимых глаз иль звезд безвестных?Но не постигнет страстная тоска,Куда стремит свой парус темный:К живым огням родного далекаИль в пропасть вечности бездомной.

 

Твои глаза всегда угрюмы,Но полыхающей игройПроникновенье свежей думыПеребегает в них порой.Так сквозь засовы туч тяжелых,Замкнувших в полночь небосвод,Вдруг проструится звездный сполохИ хвойный ветер полыхнет.

 

Так, молодости нет уж и в помине,От сердца страсть, как песня, далека,И жизнь суха, как пыльный жгут полыни,И, как полынь, горька.Но почему ж, когда руки любимойПорой коснусь безжизненной рукой,Вдруг сдавит грудь такой неодолимой,Такой сияющей тоской?И почему, когда с тупым бесстрастьемБрожу в толпе, бессмысленно спеша,Вдруг изойдет таким поющим счастьемГлухая, скорбная душа?И этот взгляд, голодный и усталый,Сквозь города туманное кольцо,Зачем я возвожу на вечер алый,Как на прекрасное лицо?

 

Снова поишь вином соловьиным,Хлебом забвения кормишь нас -Ты - не последняя ли?- лавинойБурностремящаяся весна!В неусыпимой тревоге этойНенасытимая нежность есть -Словно не все еще песни спеты,Бред поцелуев выпит не весь.Жадно - как губы к губам прижаты,Звонко - как льется вода в кувшин,Тяжко - как в землю стучит лопата,Сладко - как птица поет в глуши,-В это кромешное поднебесьеНа неизбежный стремимся зов -Твой - не последняя ли?- от песниИзнемогающая любовь!

 

Свой первый трепет соловьиныйЯ поверял ее струне,И, ради нежной мандолины,Подруга улыбнулась мне.А мне казалась недостойнойНеизощренная хвала,И песня робкая - нестройной,И безотзывной - ночи мгла.Искусством стройного напеваЯ ныне славен и счастлив,И мне порою внемлет дева,Блаженно руки заломив.Но я грущу о давнем мире,Когда, в пылу иной весны,У сердца было лишь четыреНестройно плачущих струны!

 

Ни роковая кровь, ни жалость, ни желанье...Ревнивая тоска повинна лишь в одном:Хочу тебя увлечь в последнее молчанье,В последний сон души - и уничтожить в нем.А ты стремишься прочь, любовно приникая,Ты гонишь мой порыв, зовя себя моей.Тоскую по тебе, как глубина морскаяПо легким парусам, кренящимся над ней.

 

Проходит день своей дорогой,И солнце не смежает век.Как белый тур тяжелорогий,Над горной далью встал Казбек.А мне орфическая лираЗвенит, звенит издалека:Она, как день последний мира,И светозарна, и горька!

 

1Предметы органической природыБезмолвствуют. И только человекКричит: люблю!- любимую лаская(Как будто потерял ее), и в крикеТакая боль, такая смерть, что звездыСсыпаются с иссохшего зенитаИ листья с размагниченных ветвей.2Мир молит ласки (душу потерятьСтрашней, чем жизнь). Любите свой народ(Как и одежду), по законам фугиРастите мысль, катайтесь на коньках,-И страшный суд придется отложить.

 

Средь голых стен, изъеденных клопами,Ни в смерть, ни в страсть не верящий давно,Сидит поэт, и пялится в окно,И утомленно вопрошает память.Внизу - проспект с огнями и толпами,Здесь - гребни крыш, безлюдно и темно.В пустом бокале вспыхнуло вино.Восходят звезды робкими стопами.Пером он помавает в пузырьке,Чтоб раздробить сгустившуюся влагу,-И легкая строка, скользя к строке,Узором клякс ложится на бумагу.Поэзия российская жива,Пока из клякс рождаются слова.

 

Нос в воротник, лицо под шляпой (такБрела бы вешалка), через плечоКошель с продуктами, - в февральский вечер,Немного оттеплевший и с оттенкомСтального пурпура, бульваром шелНе слишком юный гражданин. ГрачиГорланили в раскидистых плетушкахДеревьев. Что-то твердое оттуда(Ледяшка или сук) вдруг подзатыльникДало мимоидущему, - а шляпа,Переместившись на оси, раскрылаЕму глаза.Новорожденный серп,Зеркально-изощренный, заблудилсяВ грачиных гнездах - и один из самыхЗанозистых грачат, впустив все когтиВ его точеный краешек, все перьяВзъерошив, закатив глаза, хрипяОт восхищенья, реял в синевеНа золотых качелях.Молод мирИ одинок, ему не угрожаетНи вздутость вен, ни старческая одурьУтрат. Ныряя в голубом эфире,Несчетные круги он пробежитСтеклянной бусинкой. Потом, разбившисьНа миллион осколков, перестанетСуществовать. И еще слышным звономВздохнет о нем вселенная...

 

Понятен мир с его весной, понятныЛюди с их праздником (мое окноБлестит, как и у всех), понятна смертьМоих тюльпанов (в них она вселилась,Едва их срезали, хоть на столеКроваво дозревали, раскрываясьНавстречу гибели, что нынче в ночьИх стебли выпила, их лепесткиОбуглила, их листья изломала),-Но почему спаленные тычинкиЕще вздымают облако любвиИ черной пылью смерти обнимаютИссохший пестик,- но откуда песня?

 

В приветливом роду кошачьемТы был к злодеям сопричтен.И жил, и умер ты иначе,Чем божий требует закон.Мы жили вместе. В розном теле,Но в глухоте одной тюрьмы.Мы оба плакать не хотели,Мурлыкать не умели мы.Одна сжигала нас тревога.Бежали в немоте своей,Поэт - от ближнего и бога,А кот - от кошек и людей.И, в мире не найдя опоры,Ты пожелал молиться мне,Как я молился той, которойНе постигал в земном огне.Нас разлучили. Злой обидеБыл каждый розно обречен.И ты людей возненавидел,Как я божественный закон.И, выброшен рукою грубойВ безлюдье, в холод, в пустоту,Ты влез туда, где стынут трубы,Где звезды страшные цветут...И там, забившись под стропила,Ты ждал - часы, года, века,-Чтоб обняла, чтоб приютилаТебя хозяйская рука.И, непокорным телом зверяСгорая в медленном бреду,Ты до конца не мог поверить,Что я не вспомню, не приду...Я не пришел. Но верь мне, милый:Такой же смертью я умру.Я тоже спрячусь под стропила,Забьюсь в чердачную дыру.Узнаю ужас долгой дрожиИ ожиданья горький бред.И смертный час мой будет тожеНичьей любовью не согрет.

 

- Откуда музыка?- Не знаю. ЯСумерничал здесь в уголку и думал:Что сладко жить, что (все-таки) любовьСильнее смерти, что цветы прекрасны(И даже колокольчики), что трудКристаллизует душу, но и в камнеСтучит живое сердце. А соседТем временем настраивал гитару.Потом я ненароком задремал.Проснулся вот... И музыки не слышал.

 

О, как горька тоской мгновений,Как вечной мукой солона -Моих последних вожделенийИз бездны вставшая волна!Отягчена нездешним жаром,Жадна безвестной глубиной,Она виски мои недаромСпалила страстью ледяной.В провалах смерти неминучей,В теснинах пагубного зла -Она нашла свой вздох певучий,Свой сладкий голос обрела.

 

Не верю я пророчествам,Звучавшим мне не раз:Что будет одиночествомМой горек смертный час.Когда б очами смертнымиНи завладел тот сон,-Друзьями неприметнымиЯ вечно окружен.Коль будет утро чистое -Протянет навсегдаМне перышко огнистоеРассветная звезда.Пробьет ли час мой в зоркуюДневную тишину -Под смех за переборкоюБеспечно я усну.Придет ли срок назначенныйВ вечерней звонкой мгле,-Журчаньем гнезд укачанный,Приникну я к земле.Коль будет ночь угрюмая -Сверчку со мной не спать,И я забудусь, думая,Что день придет опять.А страшное, любимая,Весь горький пыл земнойУйдут в невозвратимоеЗадолго предо мной.

 

Когда, в смятенный час заката,Судьба вручила нам двоимНапиток нежный и проклятый,Предназначавшийся другим,-Сапфирным облаком задушен,Стрелами молний вздыбив снасть,Корабль упругий стал послушенТвоим веленьям, Кормщик-Страсть.И в ту же ночь могучим терномВ нас кровь угрюмо расцвела,Жгутом пурпуровым и чернымСкрутив покорные тела.Клоня к губам свой цвет пьянящий,В сердца вонзая иглы жал,Вкруг нас тот жгут вихрекрутящийОбъятья жадные сужал,-Пока, обрушив в душный омутТяжелый звон взметенных струй,Нам в души разъяренней громаНе грянул первый поцелуй.. . . . . . . . . . . . . . .О весны, страшные разлуки!О сон беззвездный наяву!Мы долго простирали рукиВ незыблемую синеву.И долго в муках сиротели,Забыты небом и судьбой,Одна - в зеленом Тинтажеле,Другой - в Бретани голубой.. . . . . . . . . . . . . . . .И наша страсть взалкала гроба,И в келье вешней тишиныМы долго умирали оба,Стеной пространств разделены.Так, низойдя в родное лоно,Мы обрели свою судьбу,Одна - в гробу из халцедона,Другой - в берилловом гробу.. . . . . . . . . . . . . . .И ныне ведаем отрадуНезрячей милости людской.Нас в землю опустили рядомВ часовне Девы пресвятой.Чтоб смолкли страсти роковые,Чтоб жар греха в сердцах погас,Алтарь целительной МарииВ гробах разъединяет нас....Но сквозь гроба жгутом цветущимВетвь терна буйно проросла,Сплетя навек - в укор живущим -В могилах спящие тела.

 

Мгновенья нет, есть память. Слух полночныйСквозь вздох крови и благовест цветочныйВдруг различит тоскливый некий звукНевидимых орбит (так майский жукПоет под яблоней). Душа людская,Каким поющим воплем истекая,В какую бездыханность темнотыНа крыльях памяти несешься ты?..

 

Ласточки под кровлей черепичнойЧуть журчат, стрекочут тополя.Деловито на оси привычнойПоворачивается земля.И, покорны медленному кругу,Не спеша, струятся в полусне -Воды к морю, ласточки друг к другу,Сердце к смерти, тополя к луне.

 

Ты, чье сердце - гранит, чьих ушей серебро - колдовское литье,Унесла ты мой ум, унесла мой покой и терпенье мое!Шаловливая пери, тюрчанка в атласной кабо,Ты, чей облик - луна, чье дыханье - порыв, чей язык - лезвие!От любовного горя, от страсти любовной к тебеВечно я клокочу, как клокочет в котле огневое питье.Должен я, что кабо, всю тебя обхватить и обнять,Должен я хоть на миг стать рубашкой твоей, чтоб вкусить забытье.Пусть сгниют мои кости, укрыты холодной землей,-Вечным жаром любви одолею я смерть, удержу бытие.Жизнь и веру мою, жизнь и веру мою унесли -Грудь и плечи ее, грудь и плечи ее, грудь и плечи ее.Только в сладких устах, только в сладких устах, о Хафиз,-Исцеленье твое, исцеленье твое, исцеленье твое!

 

Так живи, чтоб сам ты смертью был избавлен от живых,А не так живи, чтоб смертью от себя избавить их.