Стихи Семена Кирсанова

Семен Кирсанов • 79 стихотворений
Читайте все стихи Семена Кирсанова онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Человек –в космосе,человек –в космосе!Звездолётвырвалсяс неземной скоростью.У негов корпусекаждый винт в целости.Человекв космосе –это Пик Смелости! Не за звонзолота,а за мир истинный —в пустотухолодаон глядит пристально.Он глядитмолодо –человек в космосе,светитСерп с Молотомна его компасе.Больше нетробостиперед тьмой вечною,больше нетпропастиза тропой Млечною.Наверху –ждут ещё:мир планет светится,скоро имв будущемчеловек встретится!Из соплапроблескив свет слилисьполностью.Как желтытропики!Как белыполюсы!Океан вылуженчешуейсинею,а Кавказвыложенвековым инеем.Человек в космосе –это смертькосности,это жизнь –каждомус молодой жаждою!Это путьрадугойв голубой области!Это мирнадолгона земном глобусе.Это жизньв будущем,где нам велено.Это взглядюношииз страны Ленина. Всех сердецсверенность –на его компасе.Это –наш первенец,человек в космосе!
0
Хотя финал не за вершиною —да будет жизнь незавершённою,неконченной, несовершённою,задачей, в целом не решённою. Пусть, как ковёр из маргариток,без сорняков и верняков —ждёт на столе неразберихаразрозненных черновиков. И стол мой маленький — не дот,и кто захочет — пусть берёт.Он календарь на нём найдётс делами на сто лет вперёд. Жить мне хотелось на пределе —с отчаяньем в конце недели,что вновь чего-то недоделал,что воскресенье день без дела. И не спешил сдавать в печать,а снова — новое начать.Поэтому между поэтамизаметят: «Был богат проектами». В числе лужает недокошенных,в числе дорожек незахоженных —пусть я считаюсь незаконченным,и в том не вижу незаконщины! Я не желаю жить задамивоспоминаний дорогих,но кучу планов и заданийхочу оставить для других. Беритесь — не страшась потерь.А я — вне времени — теперь.
0
Тихое облако в комнате ожило,тенью стены свет заслоня.Голос из дальнего, голос из прошлогоиз-за спины обнял меня. Веки закрыл мне ладонями свежими,розовым югом дышат цветы…Пальцы знакомые веками взвешены,я узнаю: да, это ты! Горькая, краткая радость свидания;наедине и не вдвоём…Начал расспрашивать голос из дальнего:— Помнишь меня в доме своём? С кем ты встречаешься? Как тебе дышится?Куришь помногу? Рано встаёшь?Чем увлекаешься? Как тебе пишется?Кто тебя любит? Как ты живёшь? Я бы ответил запрятанной правдою:мысль о тебе смыть не могу…Но — не встревожу, лучше — обрадую.— Мне хорошо, — лучше солгу. Всё как по -старому — чисто и вымыто,вовремя завтрак, в окнах зима.Видишь — и сердце из траура вынуто,я же весёлый, знаешь сама. Руки сказали: — Поздно, прощаемся.Пальцы от глаз надо отнять.Если мы любим — мы возвращаемся,вспомнят о нас — любят опять.
0
Литера«М»высоко зажжена.Молочный фонарь —луна на кронштейне.Наконец-тосегодняя и женаПолучилиподземное крещенье.Шагом степеннымс намисо всемиидут по ступенямрабочие семьи.Едва отбелелвестибюльный карниз,жена говорит,удивившись:— Спускались-то мыпо лестницевниз,а очутились,по-моему,выше!Похоже,что вскореначнут облакас колонни балконовсвешиваться…А залався,кэк стакан молока,сияетутреннейсвежестью.Плитки —белевшая великолепь!О нихговорить не устану —хочетсяплиткунамазать на хлеби смаковать,как сметану.Гнусили попыв миганьи свечио страшнойподземной геенне,И нету геенны!..Сверкают лучи,и станут сюдаприходить москвичи,как на лекциюо гигиене.Тут можно взятьэстафетный разбег,и света —как солнца в мае,такой развернулиподземный проспект —здорово,кто понимает!Гуднул из туннеляголос грудной,и поездуверенно входит,такой элегантный!такой молодой!одетый по лучшей моде.От удивленьяглаза удлиня,шепчу:— Красотища какая!толкаю жену,а она меня,а нас никто не толкает!Двери —глазам не верим,руку забылиежели вы,нежно сожмутсядвери —такие они вежливые.Гуднуло опятьхроматической медью,в тоннеле отзвуки эха,садимся —едем,если назвать это можно«ехать»./…/Я этойреальнойвсеобщей прибыльютак горд,так радостен,так изумлен —что, как хорошо бна земленам бы ни было —все-такискажешь:— Хорошо под землей!
0
1Сад, где б я жил,— я б расцветил тобой,дом, где б я спал,— тобою бы обставил,созвездия б сиять тобой заставили листьям дал бы дальний голос твой.Твою походку вделал бы в прибойи в крылья птиц твои б ладони вправил,и в небо я б лицо твое оправил,когда бы правил звездною судьбой.И жил бы тут, где всюду ты и ты:ты — дом, ты — сад, ты — море, ты — кусты,прибой и с неба машущая птица,где слова нет, чтоб молвить: «Тебя нет»,—сомненья нет, что это может сбыться,и все-таки — моей мечты сонет2не сбудется. Осенний, голый садс ней очень мало общего имеет,и воздух голосом ее не веет,и звезды неба ею не блестят,и листья ее слов не шелестят,и море шагу сделать не посмеет,крыло воронье у трубы чернеет,и с неба клочья тусклые висят.Тут осень мне пустынная дана,где дом, и куст, и море — не она,где сделалось утратой расставанье,где даже нет следа от слова «ты»,царапинки ее существованья,и все-таки — сонет моей мечты3опять звенит. Возможно, что не тут,а где-нибудь — она в спокойной дреме,ее слова, ее дыханье в доме,и к ней руками — фикусы растут,Она живет. Ее с обедом ждут.Приходит в дом. И нет лица знакомей.Рука лежит на лермонтовском томе,глаза, как прежде карие, живут.Тут знает тишь о голосе твоем,и всякий день тебя встречает дом,не дом — так лес, не лес — так вроде луга.С тобою часто ходит вдоль полей —не я — так он, не он — твоя подруга,и все-таки — сонет мечты моей4лишь вымысел. Найди я правду в нем,я б кинул все — и жизнь и славу эту,и странником я б зашагал по свету,обшарить каждый луг, и лес, и дом.Прошел бы я по снегу босиком,без шапки по тропическому лету,у окон ждать от сумерек к рассвету,под солнцем, градом, снегом и дождем.И если есть похожий дом такой,я к старости б достал его рукой:«Узнай меня, любимая, по стуку!..»Пусть мне ответят: «В доме ее нет!»К дверям прижму иссеченную рукуи допишу моей мечты сонет.1938
 
0
Это было написано начерно,а потом уже переиначено(поре-и, пере-на, пере-че, пере-но...) -перечеркнуто и, как пятно, сведено;это было - как мучаться начато,за мгновенье - как судорогой сведено,а потомпереписано заново, начистои к чему-то неглавному сведено.Это было написано начерно,где все больше, чем начисто, значило.Черновик—это словно знакомство случайное,неоткрытое слово на "нео",когда вдруг начинается необычайное:нео-день, нео-жизнь, нео-мир, нео-мы,неожиданность встречи перед дверьминезнакомых — Джульетты с Ромео.Вдруг -кончается будничность!Начинается будущностьновых глаз, новых губ, новых рук, новых встреч,вдруг губам возвращается нежность и речь,сердцу — биться способность.как новая областьвдруг открывшейся жизни самой,вдруг не нужно по делу, не нужно домой,вдруг конец отмиранию и остыванию,нужно только, любви покоряясь самой,удивляться всеобщему существованиюи держатьи сжимать эту встречу в руках,все дела посторонние выронив...Это было написано все на листках,рваных, разных размеров, откуда-то вырванных.Отчего же так гладко в чистовике,так подогнано все и подобрано,так уложено ровно в остывшей строке,после правки и чтенья подробного?И когда я заканчивал буквы стиратьдля полнейшего правдоподобия -начинал, начинал, начинал он терятьвсе свое, всее мое, все оссбое,умирала моя черновая тетрадь,умирала небрежная правда помарок,мир. который был так неожидан и яроки который увидеть сумели бы вы,в этом сам я повинен, в словах не пришедших,это было как встречадвух - мимо прошедших,как любовь, отвернувшаяся от любви.
 
0
Принесли к врачу солдататолько что из боя,но уже в груди не бьетсясердце молодое.В нем застрял стальной осколок,обожженный, грубый.И глаза бойца мутнеют,и синеют губы.Врач разрезал гимнастерку,разорвал рубашку,врач увидел злую рану -сердце нараспашку!Сердце скользкое, живое,сине-кровяное,а ему мешает битьсяострие стальное...Вынул врач живое сердцеиз груди солдатской,и глаза устлали слезыот печали братской.Это было невозможно,было безнадежно...Врач держать его старалсябесконечно нежно.Вынул он стальной осколокнежною рукоюи зашил иглою рану,тонкою такою...И в ответ на нежность этупод рукой забилось,заходило в ребрах сердце,оказало милость.Посвежели губы брата,очи пояснели,и задвигались живыеруки на шинели.Но когда товарищ лекарькончил это дело,у него глаза закрылись,сердце онемело.И врача не оказалосьрядом по соседству,чтоб вернуть сердцебиеньеи второму сердцу.И когда рассказ об этомя услышал позже,и мое в груди забилосьот великой дрожи.Понял я, что нет на светевыше, чем такое,чем держать другое сердценежною рукою.И пускай мое от болисердце разорвется -это в жизни, это в песнетворчеством зовется.1943
 
0
Танцуют лыжники,танцуют странно,танцуютв узком холле ресторана,сосредоточенно,с серьезным видомперед окномс высокогорным видом,танцуют,выворачивая ноги,как ходят вверх,взбираясь на отроги,и ставят грузнолыжные ботинкипод резкую мелодиюпластинки.Их девушки,качаемые румбой,прижались к свитерамиз шерсти грубой.Они на мощных шеяхповисают,закрыв глаза,как будто их спасают,как будто в лапахмедленного танцаим на всю жизньхотелось бы остаться,но все ж на шаг отходят,недотроги,с лицомостерегающим и строгим.В обтяжку брюкина прямых фигурках,лежат их рукина альпийских куртках,на их лежащиеу стен рюкзакинашитыгеральдические знакиКанады, и Тироля, и Давоса...Танцуют в городкесреди заносов.И на простойи пуританский танецу стойки барасмотрит чужестранец,из снеговойприехавший России.Он с добротой взираетна простыедвиженья и объятья,о которыхеще не знаютв северных просторах.Танцуют лыжники,танцуют в холле,в Доббиако,в Доломитовом Тироле.
 
0