Стихи Риммы Казаковой

Приснись мне сегодня, пожалуйста,Я так по тебе скучаю.Только приснись не из жалости,А так, случайно.Приснись мне родным и внимательным,Каким наяву не бываешь,И любящим обязательно,Хотя бы во сне, понимаешь? Приснись мне, а то я уже забываю,Что надо любить тебя и беречь,Приснись, не сердись! Я ведь тоже живая…Приснись, прикоснись, можешь рядом прилечь…Приснись мне усталым, покорным, тяжелым,Приснись, как горячечным грезится лед…Как снятся мужья своим брошенным женам,Как матери — сын, а ребенку — полет.И вот я ложусь, Опускаю ресницы,Считаю до сотни — и падаю вниз…Скажи, почему ты не хочешь присниться?А может, я сны забываю… Приснись…

Я приду. Я, как когда-то,Хоть когда-нибудь приду.Я найду тебя, как дату,Наилучшую в году. Я приду к тебе не спорить —Это где-то вдалеке.Я приду, как будто с поля,С колким колосом в руке. Захотел считать пропавшей,Морщил лоб, ушел в дела,Но, пропахшая ромашкой,Я пришла к тебе, пришла! Я пришла к тебе, как лето,Жечь бумажные цветы.Я пришла к тебе, как Леда,В белых перьях чистоты. Я пришла по балкам сонным,Что торжественно пусты.Я нашла тебя по солнцуНерасплесканной мечты. Что делить? Каких печалейНапридумывать опять?Я пришла к тебе, отчаливПо реке, текущей вспять. День мой, дом мой, крылья садаВ каплях света и росы!Я — зерно твое, рассадаС самой дальней полосы. Я пришла к тебе не спорить.Губы радостью прижгла.Я пришла, как будто с поля.Так, как в юности, пришла.

о свидания, мой непридуманный!Был ты правдою или сном?Хлопья снега, как белые турманы,кувыркаются за окном.Что-то вздрагивает, потрескивает.А в вагоне уже темно…Я пишу тебе очень женское,очень ласковое письмо.Я пишу – ни на что не сетую,ни о чем уже не грущу.Я пишу его – как беседую:в слух мечтаю и вслух молчу.Пусть смешная и неумелая,пусть неловкая – всё равно.Вьются, бьются голуби белые,разбиваются об окно.Вьются голуби. Как распутица –вихри белого их огня.А метель всё крутится, крутитсяи несёт, уносит меня…Очень скоро поезд расстанетсяс этим зимним пасмурным днём.Я прошу тебя, пусть останетсячто-нибудь на память о нём!Чтоб хоть строчка – горькая, дымная,словно искорка от костра,проросла, как семечко дынное,на побеги так же щедра.До свидания, мой непридуманный!Всё.На стёклах, инеем став,замерзают белые турманы,крылья лёгкие распластав.

Быть женщиной — что это значит?Какою тайною владеть?Вот женщина. Но ты незрячий.Тебе ее не разглядеть.Вот женщина. Но ты незрячий.Ни в чем не виноват, незряч!А женщина себя назначит,как хворому лекарство — врач.И если женщина приходит,себе единственно верна,она приходит — как проходитчума, блокада и война.И если женщина приходити о себе заводит речь,она, как провод, ток проводит,чтоб над тобою свет зажечь.И если женщина приходит,чтоб оторвать тебя от дел,она тебя к тебе приводит.О, как ты этого хотел!Но если женщина уходит,побито голову неся,то все равно с собой уводитбесповоротно все и вся.И ты, тот, истинный, тот, лучший,ты тоже — там, в том далеке,зажат, как бесполезный ключик,в ее печальном кулачке.Она в улыбку слезы спрячет,переиначит правду в ложь…Как счастлив ты, что ты незрячийи что потери не поймешь.

Когда я маленькой была,я помню: жарко было.И, жизнерадостно гола,я в трусиках ходила.А взрослых аж кидало в жар,их зной сжимал в объятьях,и мне их было очень жальв их пиджаках и платьях.Теперь, как правила велят,прилично я одета,и косточки мои болятот жарких вздохов лета.И лишь когда со мной любовь –а не над умной книжкой! –я становлюсь с восторгом вновьмалышкой и голышкой.

Смогли без Бога — сможем без вождя.Вожди, вожди! Народец ненадежный.Гадай: какая там под хвост вожжа,куда опять натягивают вожжи… Послушные — хоть веники вяжи —шли за вождем, как за козлом овечки.Пещерный век, анахронизм, вожди!Последней веры оплывают свечки. Лупите, полновесные дожди,чтоб и в помине этого не стало!Аминь, вожди! На пенсию, вожди!Да здравствует народ! Да сгинет стадо! Я, может, и не так еще живу,но верю в совесть.По ее закону я больше лба себе не расшибуни об одну державную икону.

…Глуха душа его, глуха,Как ни ломись, не грохай.И значит, в этом нет греха,Что и моя оглохла? Давно оглохшие, давноЗасохшие, как прутья,Немое, странное киноВсе крутим, крутим, крутим. Нема душа его, нема.Я говорить умела,Но рядом с нею и самаКак камень онемела. Забыты звуки и слова,К тому же — как нелепо! —Слепа душа его, слепа,Вот и моя — ослепла. Хочу прозреть, хочу опятьУслышать звуки речи.Хочу сказать, хочу обнять,Да только нечем, нечем… Душа глуха, нема, слепа —Печальная личина!Но все еще болит слегкаИ, значит, излечима.

… Да, Москва, ты видала немало,ты себя воспевала и жгла,ты, быть может, не все понимала,но дышала, жила и была. Ты была отупением буден,опрокинутых в праздничный шквал,и не только вождем на трибуне,а народом, что мимо шагал. Как постичь, где — просвет, а где прочерк,как, что втоптано, вспомнить, поднять,ту же самую Красную площадькак по-новому сердцем понять? Только дни с дребеденью мирскою,только лобные дни — не навек.Ты, Москва, остаешься Москвою,бесконечная, как человек. И враждебной виной не заляпатьнеубитые наши мечты,и нечистым рукам не залапатьпервозданной твой лепоты! Кто — костьми, кто — душою, не вбитойв безысходность чужой колеи,мы в чумных, черных пятнах обиды,те же самые дети твои. Что-то начато, что-то маячит,рвется в подлинный мир из мирка.Мы людьми остаемся, а значит —остается Москвою Москва.

А ну-ка вновь при красном флаге,под нудный большевитский гимнпостройте всех, кто жил в ГУЛАГе,и объяснить сумейте им,что это — рынок и свобода,не реставрация, а не…немножко сталинская модав немножко ленинской стране.

Славься, Русь,святая и земная,в бурях беди в радости побед,Ты однана всей земле —родная,и тебя дороже нет.Ты полна любви и силы,ты раздольна и вольна.Славься, Русь,великая Россия,наша светлая страна!Русь моя, всегда за все в ответе,для другихты не щадишь себя.Пусть храняттебя на белом светеправда,вераи судьба!

1 Я остров, я атолл, коралл,и среди бела днямужчина, как большой корабль,уходит от меня. Уходит прямо, не тайком,сияя и трубя!А я мечтала о таком,а я ждала тебя. Не в одиночестве жила.Я смутно, с первых лет,-твое дитя, твоя жена,твой след и ясный свет. Но, гордо брызгами пыля,исчезнешь ты вдалис запасом хлеба и угля,с теплом моей земли. О, это женская беда!Мы — женщины, и мы —вам пастбища, и города,и реки, и холмы. Мне ничего не жаль, корабль.К другой земле причаль.Ни — возвратить, ни — покарать,поэтому — прощай! О, эта женская бедагорька и высока:суда уходят без суда,туда — в моря, в века… Прощай, мой берег, мой корабль.Ни слезоньки из глаз.К тебе, как к дереву кора,прильну в последний раз. 2 Ах студено,ломотноиз колодца пить!Ах, недобро,ломаномне тебя любить. Не мое ведерко,не моя вода… Куда ведешь ты,любовь-беда? Пью, стучу зубами,льдинками хрущу.Другим забавно,а я грущу… Распахиваюсь щедро!Но в ответ —щепки,щепки…А леса нет! Капли,капли —душа-капель…Как мне,как мнедышать теперь? Отойти,а послегадать:«Было — не было?.» Кому ты поле?Кому ты небо? Кому —не пока лишь,не тайком,не по капле,а целиком?Не знаю,не ведаю…Попаду в беду.Сломанною веткоюупаду. Но, пока живая,бьюсь, как перепелка,кулаки сжимаяв трудных переплетах… Но, пока живая,глаза в глаза…Так прошиваетулицу гроза! Готова«здравствуй!»тебе сказать.Готова драться.Готова ждать…И представить страшнов прозрении трезвом,что все это —зряшно,что все это —треснет… 3 Люби меня!Застенчиво,боязно люби,словно мы повенчаныБогом и людьми… Люби меня уверенно,чини разбой —схвачена, уведена,украдена тобой! Люби меня бесстрашно,грубо, зло.Крути меня бесстрастно,как весло. Ломай меня бездумно,как кусты сирени.Иди за мной безумно,будто я — сирена… Люби меня по-отчески,воспитывай, лепи,-как в хорошем очерке,правильно люби…Люби совсем неправильно,непедагогично,нецеленаправленно,нелогично… Люби дремуче, вечно,противоречиво…Буду эхом, вещью,судомойкой, чтивом, подушкой под локоть,скамейкой в тени…Захотел потрогать —руку протяни! Буду королевой:ниже спину, раб!Буду каравеллой:в море! Убран трап. Яблонькой-дичонкомс терпкостью ветвей…Твоей девчонкой,женщиной твоей. Усмехайся тонко,защищайся стойко,злись,гордись,глупи… Люби меня только.Только люби!

Жила девчонка. И любви ждала.Не это ли и значит, что — жила?Она ждала любви, ломала пальцы,она читала в книжках про любовь,про то, как любят страстные испанцы,про то, что это — щит, опора, панцирь,безумный миг, восстание рабов!Но вот пришел он, тот, кого ждала.Сначала закусила удила.Потом пошла — и было больно, свято.Но то, что свято, почему-то смято.О, книжный червь, чтоб не сойти с ума,сожри все эти лживые тома! Жила на свете женщина одна.Она любила, сидя у окна,забыв, что муж пьянчужка и зануда,листать страницы, ожидая чуда.Но вот он, чудотворец, тут как тут.Он знает хорошо, чего здесь ждут.Хотите чуда? Вот вам два мазка:духи «Москва» и ресторан «Москва»…А на ресницах черная слеза.Подешевели что-то чудеса! Живет, весьма не юная уже,старушка на девятом этаже.Она качает внука и в больницувсе ходит, навещает старика.И за здоровье старика боится.А уж могуч-то был! До сорока.Старик был добр? Любил ее? Ну да.Довольна внуком, и детьми, и домом.Но отчего, склонясь над книжным томом,вздыхает, что уже не молода…Прошло? Ушло? Да было ль вообще?!Вотще! Скажи, любовь, так где же ты, бродяжка?Одна, а предназначена двоим…Тебе морочить голову не тяжконам, детям неприкаянным твоим?А может, нет тебя, и ни к чемувсе эти перебранки, пересудыи этот колокольный звон посуды,вся эта блажь — ни сердцу, ни уму?! Но в переулке девочка живет.Она живет, не просто хлеб жует.По вечерам, когда ей темнотамохнатую кладет на плечи лапу,она садится и включает лампу.Она великим делом занята,она читает в книгах про любовьи ждет любви, как обещает книга:великого, ликующего мига,который — как восстание рабов…Где ты, ЛЮБОВЬ?

Ты меня любишь, яростно, гордо, ласково.Птицей парящей небо судьбы распластано.Ты меня любишь. Болью моей испытана.Знаю, не бросишь и не предашь под пытками. Ты меня любишь.Лепишь, творишь, малюешь!О, это чудо!Ты меня любишь… Ночью дневною тихо придёшь, разденешься.Узнан не мною вечный сюжет роденовский.Я подчиняюсь. Радость непобедимаяЖить в поцелуе, как существо единое. Ты меня любишь и на коне и в рубище.Так полюбил я, что меня просто любишь ты.Я забываюсь, я говорю: «Прости, прощай!»Но без тебя я вечною гордой мукой стал. Ты меня любишь.Лепишь, творишь, малюешь!О, это чудо!Ты меня любишь…

Тихо, тихо всё во мнеОчень тихоГде-то в тихой тишинеСердце тикаетТишина стекает с векТихо. Слишком…И в душе, как тихий снег, —Ты, неслышенИз прозрачного теплаСоткан вечерТихо вслушаюсь в тебя,Словно в вечностьТихо, тихо всё во мнеПлоть — как воздух.В тишине, как в вышине —Счастья отзвук.Это было или нет?Если сплылоВсё равно остался свет,Знак, что было.Было, смыло тлен и муть —И умчалоТишина. И снова -путь.И — начало.

Я житейским бесчисленным радуюсь хлопотам.Их так много, они — как дождинки весенние…Пережитые беды становятся опытом.Он не учит, а он создает настроение.Поглядят и подумают: горя не знавшая!Словно птичка на ветке, заметят, завидуя.А в душе я еще столько боли донашиваю,и еще доглотать не успела обиды я.Но с бездушием рыбьим, со злобой крысиноюда и с собственной глупостью все же покончено.Пережитые беды становятся силою,и шагаю — как будто танцую — по кочкам я.Наполняется мир неотведанной радостью.Лампы в окнах домов — словно свечи во храмах.Пережитые беды становятся храбостью —жить, как будто и не было бед этих самых.

Люблю мужскую доброту.Люблю, когда встречаюсь с нею,Уверенность мужскую ту, что он, мужик, во всём умнее.Мужчина, статус свой храня, от этой доли не уставший,Недооценивай меня, прощай как младшим умный старший.Будь снисходительным, как Бог,И, даже истиной пожертвуй:Считай, что ты мне всем помог,Что, как ребячий ум мой женский.О, женский ум! Уродство! Горб!А ты как будто не заметил.И был величественно добрИ этой добротою светел.И просто силой естества напомнил, что умна иль бездарьЯ – женщина, и тем права,Как говорил поэт известный…

Ступлю туда, куда ступлю,в грех превращая прегрешенье,не спрашивая разрешеньяна то, что как хочу люблю. Сама приду, сама уйду,сама за все, про все отвечу,за прелесть-глупость человечью,за яблоки в чужом саду. Пусть моя душенька болит,она от боли только больше.И было это так, что — боже! —пусть мое яблочко кислит. Хочу того, чего хочу,и нет ни страха, ни запрета.и что пропето — то пропето,по сердцу, хоть не по плечу. Люблю того, кого люблю,и странным, ласковым смиреньеми этим вот стихотвореньемсвое несбыточное длю…

Сойди с холма и затеряйся разомв траве, коль мал, и в чаще, коль велик.Сойди с холма! — велят душа и разуми сердце опустевшее велит. Наполнит вдох цветенье диких вишен,прильнет к ногам грибная полутьма…Ты зря решил, что вознесен, возвышенлишь тем, что озираешь даль с холма. Сойди с холма — и станет небо шире,и будет жизнь такой, — сойти с ума!И ты поймешь, как много мира в мире.Он звал тебя давно сойти с холма. А этот холм, что пред тобой маячит,где был как будто к звездам ближе ты,он ровным счетом ничего не значитдля жизни в измеренье высоты. Он не вершина, он лишь холм, не боле,но будешь с ним в соседстве неплохом, —ты обретешь свой лес, и дол, и поле,и даже по-иному — этот холм. И все как надо в сердце соберется,и все тебе подскажет жизнь сама.Пусть на холме останется березка —твой постовой… А ты — сойди с холма.

Нынче модно слово «рейтинг».Это значит те и эти,ну а кто — первей, главней?Стал двадцатым, вышел в третьи…Торопитесь, руки грейтев быстролетном, пестром светефейерверковых огней! … Как ваш рейтинг? Довод веский:любит вас народ простецкий.А кого ему любить?Вас, коль в митинговом трескевы — не пена, не довески,вы к чему-то рветесь зверски!Видно, так тому и быть. Вот решенье лобовое.измерять твоей любовьювсе, замученный народПусть недолгою, слепою,выклянченной, взятой с бою…Нет, на мой аршин, с тобоюнадо бы наоборот. Мне любви твоей не нужно,безоружной и недужной,той, что бьется, непослушныйдух надеждою трепя.Горестно, непоказушно,не вопя о том натужно,как ни тошно, как ни душно,я сама люблю тебя. Ты — народ, я — в поле ветер,ты б меня и не заметил,это я — с тобой вдвоем,ты мне дан на белом свете,ты за это не в ответе,что с другими мне не светит.У тебя — нормальный рейтингв сердце ревностном моем. А еще есть, — как плотина,резкое «альтернатива».Выбирай, дели, дроби!Но одна, не коллективно,может быть, вполне рутинно,тихо, безальтернативноя — в своей к тебе любви.

Кружевной и вечный, как утес,далеко остался город Томск.Прилетела. Тихо огляделась.Словно на посту сторожевом,высоки деревья в Стрежевом.Я для них — никто.И в этом прелесть. Прелесть в том, что в цепкой суетенас терзают те, кому мы — те,кто зовется самым в жизни близким.Я полетом душу тряхану,от любви проклятой отдохну!Я простором обопьюсь сибирским. Ты прими меня, чужая жизнь,за мою ладошку подержись,лоб горячий, холодя, потрогай.Я, в своей запутавшись судьбе,хоть на миг да прислонюсь к тебе.Даже это будет мне подмогой. Потому что, мимо проскользя,зла друг другу причинять нельзя.Отдышусь — и что-то вновь забрезжит.И, быть может, грешную, меня,нежной, снежной свежестью звеня,Стрежевое вынесет на стрежень!

Одинокая мать по проспекту пилит,модно волосы распустила.Одинокой душой в перспективе парит.А в руке одиноко ребенок прилип —ее истинная перспектива!

Хочетсявосхождения,ясности, зренья линзы.ХочетсяВозрожденияс тайною Моны Лизы. Хочется вымыть дочистав комнате окна, двери.Хочетсябогоборчестваи настоящей веры. Верую в листья первые,в яблоневые завязи,где под цветочной пеною —ни суеты,ни зависти. Верую в правду зернышка —лучший на свете принцип!Верую,словно Золушка,что повстречаю принца. Верю в искусство —п? агодус искрой звезды падучей,как в половодье, в пахоту,в черный ломоть пахучий. Время ведет все круче,точно Суворов — Альпами.Мчимся, ломая тучи,за парусами алыми.

…Как жалко мне тебя! Ты взял и умер.Решил дилемму: быть или не быть.Увы, брат, ни в «Березке» и ни в ГУМени счастья, ни здоровья не купить. Слегка жуликоват и враль немного,чуть спекулянт, кому попало — друг,а в общем, если говорить не строго,нормальный парень, как и все вокруг. Мог выпить, но для жизни без урона,слукавить мог — не больше, чем иной.Ну да ведь ты — не белая ворона,и не начальник ты, и не больной…Ты умер. А вот время поменялось.Ты б измениться мог ему под стать!Но умер, умер ты — какая жалость!Ты просто не успел хорошим стать.

Словно всю жизнь свою переломила…Ясное «здравствуй» звучит как «прощай».Я говорю тебе: «Милый-немилый,милым не ставший,какая печаль…»Милый-немилый, итог так ли важен?Жизнь продолжается, грусть затая.Милый-немилый, ничто нас не вяжет,только проклятая память моя.Словно песок золотой я намыла,Столько сумела, постигла, смогла.Все же я счастлива, милый-немилый,Хоть эта вспышка была недолга.Мне все равно, с кем ты,С нею ли, с нею или один, как звезда в вышине,Милый, да разве я право имею?Милый-немилый, ты милый вдвойне.Не возвратить не слезами, ни силой…Но где там, в пролетевшем навек,Мне тоже быть твоей милой-немилой,Милый-немилый ты мой человек…

«Питие есть веселие Руси…» Вот и умчались хмельные года,да не трезвее в народе.«Умный проспится, дурак — никогда!»Вот и проснулись навроде. Кто-то осудит былое, чудак:что там — бутылка и корка?Пьем вряд ли меньше, да как-то не так.Горькую — истинно горько! Поднакопилась постыдная злость.Светлыми редко бываем.Раньше от радости зелье лилось,нынче — тоску заливаем. Дух притупился, да ум-то остер.Это ли не во спасенье?Может, зальем негасимый костери будущее воскресенье? Может, научимся снова корпетьнад колоском и лозою?Может, научимся пить, станем петьи не с надрывной слезою… Может, заслужим, испив все сполна,зерна от плевел отсеяв,право на добрую чару вина,на питие и веселье!