Стихи Валентина Катаева

Hа комод забрался ёжик.У него не видно ножек.У него, такого злючки,Hе причесаны колючки,И никак не разберешь —Щётка это или ёж?

Над морем облака встают, как глыбы мела,А гребни волн – в мигающем огне.Люблю скользить стремительно и смелоНаперерез сверкающей волне. Прохладная струя охватывает тело,Щекочет грудь и хлещет по спине,И солнце шею жжет, но любо мне,Что кожа на плечах, как бронза, загорела. А дома – крепкий чай, раскрытая тетрадь,Где вяло начата небрежная страница.Когда же первая в окне мелькнет зарница, А в небе месяца сургучная печать,Я вновь пойду к обрывам помечтатьИ посмотреть, как море фосфорится.

Опять густой туман нагналоНа город с моря – и глядишь:Сырым и рыхлым покрываломДома окутаны до крыш. Расплывчаты, неясны мысли,Но спать нет силы до зари.И смотришь, как во мгле повислиЖемчужной нитью фонари.

Глухая степь. Далекий лай собак.Весь небосклон пропитан лунным светом.И в серебре небес заброшенный ветрякСтоит зловещим силуэтом. Бесшумно тень моя по лопухам скользитИ неотступно гонится за мною.Вокруг сверчков хрустальный хор звенит,Сияет жнивье под росою. В душе растет немая скорбь и жуть.В лучах луны вся степь белее снега.До боли страшно мне. О, если б как-нибудьСкорей добраться до ночлега!

В хрустальных нитях гололедицыСадов мерцающий наряд.Семь ярких звезд Большой МедведицыНа черном бархате горят. Тиха, безлунна ночь морозная,Но так торжественно ясна,Как будто эта бездна звезднаяЛучами звезд напоена. На крышах снег, как фосфор, светится,А на деревьях хрусталиЗажгла полночная Медведица,И свет струится от земли. Лицо, как жар, горит от холода,Просторно, радостно в груди,Что все вокруг светло и молодо.Что столько счастья впереди! В хрустальных нитях гололедицыСредь оснеженных ив и верб,Семь ярких звезд Большой Медведицы –На черном бархате, как герб.

Цвела над морем даль сиреневая,А за морем таился мрак,Стальным винтом пучину вспенивая,Он тяжко обогнул маяк. Чернея контурами башенными,Проплыл, как призрак, над водой,С бортами, насеро закрашенными.Стальной. Спокойный. Боевой. И были сумерки мистическими,Когда прожектор в темнотеКругами шарил электрическимиПо черно-стеклянной воде. И длилась ночь, пальбой встревоженная,Завороженная тоской,Холодным ветром замороженнаяНад гулкой тишью городской. Цвела наутро даль сиреневая,Когда вошел в наш сонный портПодбитый крейсер, волны вспенивая,Слегка склонясь на левый борт.

Чуть скользит по черной глади лодка.От упругой гребли глубже дышит грудь.Ночь плывет, и надо мною четкоРазметался длинный Млечный Путь. Небо кажется отсюда бездной серой,Млечный Путь белеет, как роса.Господи, с какою чистой веройЯ смотрю в ночные небеса! Путь не долог. Серебристо светитПод водой у берега песок.Крикну я – и мне с горы ответитМолодой звенящий голосок. Я люблю тебя. Люблю свежо и чисто.Я люблю в тебе, не сознавая сам,Эту ночь, что движется лучисто,Этот свет, что льется с неба к нам.

Июль. Жара. Горячий суховейВзметает пыль коричневым циклоном,Несет ее далеко в ширь степей,И гнет кусты под серым небосклоном. Подсолнечник сломало за окном.Дымится пылью серая дорога,И целый день кружится над гумномКлочок соломы, вырванной из стога. А дни текут унылой чередой,И каждый день вокруг одно и то же:Баштаны, степь, к полудню – пыль и зной.Пошли нам дождь, пошли нам тучи, боже! Но вот под утро сделалось темно.Протяжно крикнула в болоте цапля.И радостно упала на окноПрохладная, увесистая капля. Еще, еще немного подождем.Уже от туч желанной бурей веет.И скоро пыль запляшет под дождем,Земля вздохнет и степь зазеленеет.

Степной душистый день прозрачен, тих и сух.Лазурь полна веселым птичьим свистом.Но солнце шею жжет. И мальчуган-пастухПрилег в траву под деревом тенистым. Босой, с кнутом, в отцовском картузе,Весь бронзовый от пыли и загара,Глядит, как над землей по тусклой бирюзеСтруится марево полуденного жара. Вот снял картуз, сорвал с сирени лист,Засунул в рот – и вместе с ветром чистымВдаль полился задорный, резкий свист,Сливаясь в воздухе с певучим птичьим свистом. С купанья в полдень весело идтиК тенистой даче солнечным проселком:В траве рассыпаны ромашки на путиИ отливает рожь зеленоватым шелком.

В монастыре звонят к вечерне,Поют работницы в саду.И дед с ведром, идя к цистерне,Перекрестился на ходу. Вот загремел железной цепью,Вот капли брызнули в бурьян.А где-то над закатной степьюЖужжит, как шмель, аэроплан.

В степном саду, слегка от зноя пьян,Я шел тропинкою, поросшей повиликой.Отец полол под вишнями бурьянИ с корнем вырывал пучки ромашки дикой. Миндально пахла жаркая сирень,На солнце лоснилась трава перед покосом,Свистел скворец, и от деревьев теньЛожилась пятнами на кадку с купоросом. Блестящий шмель в траве круги чертил,И воздух пел нестянутой струною,И светлый зной прозрачный пар струилНад раскаленною землею.

Средина августа. Темно и знойно в доме.На винограднике сторожевой курень.Там хорошо. На высохшей соломеЯ в нем готов валяться целый день. Сплю и не сплю… Шум моря ясно слышен.Как из норы, мечтательно гляжуНа хуторок в тени сквозистых вишен,На жнивье, на далекую межу. Склоняю голову. Вокруг лепечут листья.Сердито щелкает вдали пастуший кнут.И золотисто-розовые кистиДрожат от тяжести и жадно солнце пьют.

Зацепивши листьев ворохЛегкой тростью на ходу,Стал. И слышу нежный шорохВ умирающем саду. Сквозь иголки темных сосен,Сквозь багровый виноградЗолотит на солнце осеньОпустевший, тихий сад. Воздух чист перед закатом,Почернела клумба роз.И в тумане синеватомПервый слышится мороз, А на вымокшей дорожке,Где ледок светлей слюды,Чьи-то маленькие ножкиОтпечатали следы.

Синеет небо ласково в зените,Но солнце низкое сквозь пыльную листвуУже струит лучей вечерних нитиИ теплым золотом ложится на траву. На винограднике, в сухом вечернем зное,Кусты политые горят, как янтари.И как земля тиха в ее степном покое,И как в степи поют печально косари! Дышать легко. И сердце жизни радо.И все равно куда и как идти.Мне в этот вечер ничего не надо.Мне в этот вечер все равны пути.

В апреле сумерки тревожны и чуткиНад бледными, цветущими садами,Летят с ветвей на плечи лепестки,Шуршит трава чуть слышно под ногами. С вокзала ль долетит рассеянный свисток,Пройдет ли человек, собака ли залает,Малейший шум, малейший ветерокМеня томит, волнует и пугает. И к морю я иду. Но моря нет. Залив,Безветрием зеркальным обесцвечен,Застыл, под берегом купальни отразив,И звезды ночь зажгла на синеве, как свечи. А дома – чай и добровольный плен.Сонет, написанный в тетрадке накануне.Певучий Блок. Непонятый Верлен.Влюбленный Фет. И одинокий Бунин.

Зимой по утренней зареЯ шел с твоим письмом в кармане.По грудь в морозном серебреЕловый лес стоял в тумане. Всходило солнце. За бугромПорозовело небо, сталоГлубоким, чистым, а кругомВсе очарованно молчало. Я вынимал письмо. С тоскойСмотрел на милый, ломкий почеркИ видел лоб холодный твойИ детских губ упрямый очерк. Твой голос весело звенелИз каждой строчки светлым звоном,А край небес, как жар, горелЗа лесом, вьюгой заметенным. Я шел в каком-то полусне,В густых сугробах вязли ноги,И было странно видеть мнеОбозы, кухни на дороге, Патрули, пушки, лошадей,Пни, телефонный шнур на елях,Землянки, возле них людейВ папахах серых и шинелях. Мне было странно, что война,Что каждый миг – возможность смерти,Когда на свете – ты однаИ милый почерк на конверте. В лесу, среди простых крестов,Пехота мерно шла рядами,На острых кончиках штыковМигало солнце огоньками. Над лесом плыл кадильный дым.В лесу стоял смолистый запах,И снег был хрупко-голубымУ старых елей в синих лапах.

Туман весенний стелется. Над лесомПоплыл, курясь, прозрачный сизый дым.И небо стало пепельно-белесым.Каким-то близким, теплым и родным. Тоска и грусть. С утра на воздух тянет.И я иду куда глаза глядят:В леса, где даль стволы дерев туманит,На речку снежную, где проруби блестят. Мечтаю. Думаю. Брожу среди развалинРазбитого снарядами села.Повторены зеркалами проталинОстатки хижин, выжженных дотла. Стволы берез с оббитыми ветвями.Меж них – прямые остовы печей.Зола и мусор серыми буграмиДа груды обгорелых кирпичей. Орешник, елки, тонкие осины –Сплошь в воробьях. Все утро в головеСтоит веселый щебет воробьиныйИ тонет взор в неяркой синеве. От ветра жмуришься, слегка сдвигаешь брови.Снег сходит медленно, и, на земле сыройОттаяв, проступают лужи крови, –Следы боев, гремевших здесь зимой.

Взлетит зеленой звездочкой ракетаИ ярким, лунным светом обольетБлиндаж, землянку, контуры лафета,Колеса, щит и, тая, – упадет. Безлюдье. Тишь. Лишь сонные патрулиРазбудят ночь внезапною стрельбой,Да им в ответ две-три шальные пулиСо свистом пролетят над головой. Стою и думаю о ласковом, о милом,Покинутом на теплых берегах.Такая тишь, что кровь, струясь по жилам,Звенит, поет, как музыка в ушах. Звенит, поет. И чудится так живо:Звенят сверчки. Ночь. Звезды. Я один.Росою налита, благоухает нива.Прозрачный пар встает со дна лощин, Я счастлив оттого, что путь идет полями,И я любим, и в небе Млечный Путь,И нежно пахнут вашими духамиМоя рука, и волосы, и грудь.

В цепи кричат «ура!». Далеко вправо – бой.Еловый лес пылает, как солома.Ночная тишь разбужена пальбой,Раскатистой, как дальний рокот грома. Ночной пожар зловещий отблеск льет.И в шуме боя, четкий и печальный,Стучит, как швейная машинка, пулеметИ строчит саван погребальный.

От взрыва пахнет жженым гребнем.Лежу в крови. К земле приник.Протяжно за далеким гребнемНесется стоголосый крик. Несут. И вдалеке от бояУж я предчувствую вдали –Тебя, и небо голубое,И в тихом море корабли.

Зеленым сумраком повеяло в лицо.Закат сквозит в листве, густой и клепкой.У тихого обрыва, над скамейкой,Из тучки месяц светит, как кольцо. Зеленым сумраком повеяло в лицо. От моря тянет ласковый и свежийВечерний бриз. Я не был здесь давноУ этих сумеречных, тихих побережий.У мшистых скал сквозь воду светит дно. И все как прежде. Скалы, мели те же,И та же грусть, и на душе темно.От моря тянет ласковый и свежийВечерний бриз… Я не был здесь давно.

В каждой капле, что сверкает в распустившихся кустах,Блещет солнце, светит море, небо в белых облаках.В каждой капле, что сбегает, по сырой листве шурша,Синей тучи, майских молний отражается душа. Если будет вечер светел, если будет ночь ясна,В темных каплях отразится одинокая луна.Если ты плечом небрежным куст заденешь, проходя,Капли брызнут ароматным, крупным жемчугом дождя, И повиснут на ресницах, и тяжелый шелк волосОкропят весенней влагой, влагой первых, чистых слез.В каждой капле – сад и море, искры солнечной игры…Хорошо быть чистой каплей и таить в себе миры!

Коснуться рук твоих не смею,А ты любима и близка.В воде, как золотые змеи,Скользят огни Кассиопеи,Ночные тают облака. Коснуться берега не смеет,Журча, послушная волна.Как море, сердце пламенеет,И в сердце ты отражена.

Блестит шоссе весенним сором,Из стекол солнце бьет в глаза.И по широким косогорамВизжат и ноют тормоза. Люблю звенящий лет вагона,Бурьян глухого пустыряИ тяжесть солнечного звонаУ белых стен монастыря.

Благословенная минутаДля истинного моряка:Свежеет бриз и яхта крутоОбходит конус маяка. Захватывает дух от крена,Шумит от ветра в голове,И жемчугами льется пенаПо маслянистой синеве.