Стихи Гавриила Каменева

Ничуть меня не удивляет,Любезные друзья!Вертится что земля:Коперник правду утверждает.Эй!.. на небе два солнца — не одно!Вот это мудрено!

Гряди, свет утренний румяный,Гряди, о милый день!Вдали там из-за темной рощиМелькает уж твой луч,Скользит в зеркальном водопаде,Блестит и на листке.Веселье, бодрость к нам приходятС твоим златым лучом!Зефиры, спавши на цветочках,С улыбкой прочь летят:Кружатся, вьются, обнимаютИ будят — кои спят.Мечтанья кротки, безмятежныБегут от пастухов, —Они подобны КупидонамНа Хлоиных щеках.Лети, зефир! Лети к цветочкам!Похить приятный дух!Потом спеши проворней к Хлое,Пока любезна спит.Ты вейся вкруг ее постели,Тихохонько буди,Играй по белоснежной груди,Резвись и по челу!Когда ж она совсем проснется,Шепни ей на ушко,Что я любезно имя ХлоиС зарею произнес.

Ручей, по камешкам бегущийПрозрачной, быстрою струей,Когда твой шум, ко сну влекущий,Услышу в радости моей?Блажен, кто при водах сребристых,На берегах твоих тенистыхВнимает птиц поющих глас!А я, хоть мест сих удаленный,Хоть всюду бедством окруженный,Но мыслю о тебе всяк час. О, прелести лугов отрадных,Полянки меж густых древес!Мрак рощей и лесов прохладных,Лазурный чистых свод небес!О, пруд среди долины злачной,Где часто я в струе прозрачнойБагряной зрел Авроры вид,Цветы, росою окропленны,Лучами солнца озаренны!Ваш блеск от глаз моих сокрыт, О ты, что прежде с шумом громким,В тени, под сводом из ветвей,В дубраве, повтореньем звонкимЗвучало песни глас моей;В восторге сидя где великом,Взывал Дорису частым кликомИ был отзывом восхищен, —Вещай днесь, эхо, раздаваясь:Неужли, бедствами питаясь,Спокойства я вовек лишен? Тобою прежде наслаждалсяСреди моих спокойных дней,В сладчайшей радости питалсяВосторгами души моей.Всё мне приятность изливало,Всё взор и слух мой восхищало,А днесь лишен я сих отрад.Там зрел поля, леса густые,А здесь удары смерти злые —Грозящий разрушеньем ад. Как вихрь с ужасным ревом воетИ пыль, бунтуя, вверх крутит,Луч солнца мрачной тучей кроет,Свирепы ужасы родит,Поля песками засыпает,В окрестности губит, ломаетКустарник и дремучий лес, —Так от руки врагов суровыхВезде следы губительств новых,Дым черный всходит до небес. Луга и нивы подавляютИ разоряют вертоград;Древа с плодами пожигаютИ льют везде свирепства яд.Младая, нежная супругаВ любезного днесь видит другаВонзенный смертоносный меч;В последний раз его лобзает,Слезой труп хладный обмывает,Стенаньем прерывая речь… Родитель, в ужас погруженный,Младенца за собой ведет.О плод, к напастям порожденный!Почто узрел ты солнца свет?Вдруг пули с свистом прилетают,Навек их очи закрывают,Несчастных дней пресекши нить.Сестра о брате там рыдает,Здесь мать при детях жизнь кончает,Враги стремятся всех губить. Свирепством ветра разъяренныйКогда бунтует океан,Летит чрез бреги устрашенны,Погибелью грозя странам;Бессильны все к спасенью средства,Отвлечь ничто не может бедства,Пучина всюду власть берет, —Так огнь траву в лугах снедает,Дубравы в пепел превращает,Губит плоды столь многих лет. Подобно как со тверди звезднойПадет бесчисленность кометИ мрачною хаоса бездной,Разрушивши, творит сей свет, —Так бомбы, смерть в себе носящи,Всеместный трепет, страх творящи,Сквозь воздух, пламенны, падут, —Свирепством гибель причиняют,Ломают, жгут и разрушают,Тела на мелки части рвут. Плоды художества и знанья,Чем столь Коринф прославлен был,Великолепны, пышны зданья,Где вкус изящность находил,Пылают, тлеют, упадают,Людей собою подавляютИ землю тяжестью трясут;Вопль, крик и стоны раздаются,Повсюду жалобы несутся,Повсюду ужасы живут. Земля телами покровенна,Лиется кровь из свежих ран, —Рука, тиранством ополченна,Терзает жителей сих стран,Валит столбами дым сгущенный;Народ, отчаянный, смущенный,Пожар гасить стараясь, мрет.Кого огонь не пожирает,Тот пуль свирепством исчезает, —Пощады нет от лютых бед. Подкоп, селитрой начиненный,Земли кремнисто недро рвет;Удар, сим звуком причиненный,Сердца дальнейших гор трясет.Дрожит, трепещет вся природа,Летит из бездны смерть народа,Поля, долины и лесаПомост горящих трупов кроет…Так вихрь огня в Везувьи воетИ мещет камни в небеса. Хоть Феб лучи свои скрывает,Хоть стелется нощная тень,Но пламя мрачность освещаетИ претворяет в ясный день;Повсюду бледный ужас сеет,Твердь неба рдится и багреет,От жара с кровель медь течет, Свист ядер, пуль и огнь ревущийЯвляют ад и тартар сущий,Луны и звезд мрачится свет. О Марс! бог браней вредоносных!Доколе крови смертных течь?И без твоих ударов злостныхСебе мы в грудь вонзаем меч.Страстей под игом воздыхаем,Друг друга в злобе угнетаем,Врагами мы стремимся быть.Нас гордость в рабство заключает;Скупой богатства собирает,Могущие ему вредить. Судья, прибытком ослепленный,Весами истины кривит;Обман, лукавством ухищренный,Личиной дружества прикрыт;Блеск злата пастыря прельщает, Грехи за деньги он прощаетИ после смерти рай сулит.С коварством зависть водворилась,Пороком общим учинилась,Льстецу повсюду вход открыт. Таланты ближних осуждаемИ их стараемся затмить;Свои лишь страсти выхваляем,Дабы для всех примером быть,В глаза кто хвалит и лобзает,Заочно клеветать дерзает,В число разумных тот включен.Кто ж правду говорить умеетИ о пороках сожалеет,Тот всеми изгнан и презрен. Когда блестящими лучамиТебя Фортуна озарит,Тогда ты окружен друзьямиИ будешь славою покрыт.Когда же блеск ее затмится,К тебе почтенье истребится,Оставлен будешь ты от всех.Великой дух не унывает,Толпу глупцов сих презирает,Но в обществе родится смех. Хоть кто вслед мудрости стремится,От предрассудков удалясь,Отстать от честности боится,Страстей в пучину погрузясь, —Но от примеров развращенныхЗлой роскоши порабощенныхВ порок невольно он впадет;Как в быстры воды погруженный,И сил, и помощи лишенный,Плывет, куда река влечет. Везде напасти мы встречая,Живем средь горестей и бед!Я, часто слезы проливая,На сей в тоске взираю свет.В унынье дух мой погруженный,Порочной жизнью устрашенный,Быть добродетельным велит.Но младость очи осушаетИ огнь сей в сердце потушает, —К блаженству смертным путь сокрыт. К прибытку алчность ощущая,Пускайтесь в грозный океан!Жемчуг на дне искать желая,Ищите купно смерти там;В горах пещеры вырывайте,Блестяще злато доставайте,Богатством покупайте честь,Чтоб в беспокойствах повсечасныхИ злоключениях ужасныхНесчастно дни свои провесть. Сооружайте пышны зданьи,Чтоб в негах, в роскошах дышать,Изящностью индийских тканейСтарайтесь домы украшать;Ликуйте в пиршествах вседневных,На ложах спите позлаченныхИ после смерти на гробахПоставьте мраморы столбами, —Вы зрите пышность пред очами,А я зрю — камень, землю, прах. Геройством суетным пылайте,Свирепствуйте повсюду вновь,В полях тирански проливайтеМечом людей невинных кровь,Чтоб имя ваше прославлялосьИ, с жизнию не пресекаясь,Могло в подсолнечной греметь, —Но может ли воображеньеВам дать столь сладко утешенье,Как будете вы в гробе тлеть? Почто прельщаетесь напрасноСкоропреходной сей тщетой?Почто вы столь влюбленны страстноВ порок, покрытый красотой?..Хотя я счастием превратнымНе сделан сильным, громким, знатным,Но жребием блажен своим!Спокойствие меня прельщает,А всё, что пышностью блистает,Предоставляю я другим. Явитесь взору, испещренныЛуга цветущей муравой,Где горы, холмы возвышенныСвоей гордятся красотой;Где, все печали забывая,Одну приятность ощущая,Питал мой дух восторгом сим,В тени древесной прохлаждался,Ручья журчаньем восхищался,А не песком его златым. С предметом милым разлученный,Стеня, любовник слезы льет;В печаль жестоку погруженный,Он ненавидит целый свет,Рассудка голосу не внемлет,Отчаянье его объемлет;Разлуки тяжесть он неся,Унынием себя питает,Охотно горесть умножает,Бежит в дремучие леса. Так я всечасно воздыхаю.Луга и рощей мрачна тень!Я вас всегда воспоминаю;Придет ли сей желанный день,Чтоб, к вам от мест сих преселившисьИ видом вашим насладившись,Покой с отрадой я вкусилИ во пределах безмятежных,В объятиях Дорисы нежныхНавек глаза мои закрыл!_________________________[1] — В Германии многие публичные здания покрыты медью.[2] — Здесь автор разумеет папскую индульгенцию.

«Графы и князья имперские,Изготовьтесь к трудным подвигам,Собирайте храбрых рыцарейВ Палестину на войну идти!Воспылайте в сердце ревностьюМстить неверным за религиюИ блестящими победамиВы разрушьте власть калифскую!»Так в пространной всей ГерманииОт Дуная к Бельту бурномуУвещанья папы римскогоЗвучным гласом раздавалися. Ревность к вере, слава, мужествоВоспылали в сердце Глейхена:Он в числе князей и рыцарейВ Палестину собирается.Оставляет в лютой горестиОн свою супругу милую,На брегу ручья струистогоС ней прощается в последние,Вырываясь из объятия,С новым жаром возвращается.Души нежные и страстныеВ поцелуях жарких, пламенныхСъединяются на их устах.Льются слезы из очей ее,Слезы горькие, сердечные,И растрепанные волосы,Рассыпаясь, развеваютсяПо стальным доспехам рыцаря.Подражание немецкому.Как орел в день красный, солнечныйБыстро вверх летит по воздуху,Так на добром на коне своемГраф поспешно удаляется.Он в воинский стан приехавши,Видит войски, видит рыцарей,В Палестину поспешающих.Пламенеют все желаниемОказать в сраженьях мужествоИ в геройских храбрых подвигахЛить рекой кровь сарацинскую. Ужас рыцарям предшествует,И победа с звучной славоюИм плетет венки лавровые.Перед всеми отличаетсяГраф с его оруженосцами,Поощряем к вере ревностью,Без боязни и без трепетаПредает себя опасностям,Он в священном исступленииПроливает кровь неверную,Покрывает землю трупами,Иордан в волнах тела несет. Но, с чрезмерною отважностьюПредаваясь он опасностям,Начал жаркое сражениеС небольшим отрядом воинов.На венгерском он коне своемПовсеместно им предшествовал,Презирая сопротивников,Поражал их острием меча.Как из лука вдруг звенящегоЗасвистев стрела по воздуху,Пробивает сталь брони егоИ пронзает ребра рыцаря.В зверском бешенстве бросаютсяЗлые варвары на Глейхена,Дикий вопль их лютой яростиРаздается по окрестностям.Раздраженный их неистовством,Он за острый меч хватается,Взором гордым и презрительнымНа свирепых смотрит варваров.Но из раны кровь текущаяОслабляет силы рыцаря.Тщетно воины старалисяПобедить толпу противников:Сарацины удаляютсяИ влекут с собою Глейхена,Оковав цепями тяжкими. Восхищенный сей победою,Хочет видеть калиф пленника.Весь в крови, в пыли сражения,Граф представлен во дворец его.С гордым видом и насмешливымГоворил ему владелец сей:«Глейхен, ты тепере пленником,Где твои герои, рыцари?Пусть придут освободить тебяИз числа моих невольников.Между тем в доспехах рыцарских,Излечивши рану тяжкую,Поливай цветы в саду моемТы рукой твоей геройскою».Излечивши рану Глейхена,В сад серальский повели егоПоливать цветы душистые.Водометы там из мрамораИ бассейны из аспида.Пышность всюду представляласяВ украшениях искусственных,А природы вид застенчивыйТрепетал под игом роскоши. Глейхен, мужеством и храбростьюСтоль ужасный неприятелям,Вскоре сделался из рыцаряПопечительным садовником.С неусыпным трудолюбиемЗанимается работою.Вид природы обновляетсяБлагодетельной рукой его.Дал он волю всем растениям,И течению источниковОтверзает путь свободнейший.Воды чистые, прозрачныеТам с журчаньем изливаются,Протекают меж кусточкамиПо песку, по мелким камешкам.Орошается струями ихНа лугу трава цветистая.Сад трудами графа ГлейхенаСтанов_и_тся лучше прежнего. Лишь заря в одежде розовойНа востоке появляется,Сквозь покров тумана сизогоСыплет золото с рубинамиИ веселою улыбкоюПредвещает утро красное,Он поспешно одевается,Кормит птиц, в саду летающих,В пруд бросает зерна хлебные.Там играет рыба резваяВ глубине воды кристальныяИ, кидаясь вверх, круги струитНа его стеклянной плоскости.Прежде рыцари и воиныОкружали графа Глейхена,А теперь фазаны, голубиИ павлины златоперыеХодят вкруг его, пшено клюют. Но при всех природы прелестяхЧасто скука, грусть, уныниеОтягчают душу рыцаря.Часто, скрывшись в тень прохладнуюМелколиственной акации,Он слезами обливаетсяО своей жестокой участи.У журчащего источникаВспоминает дни спокойные,Как с любезною супругоюПровожал он жизнь счастливуюВ тишине и в удовольствии. Но под тень древес развесистыхИ ручья на берег чистогоПовсеместно графу следуетТомный взор калифской дочери.В сердце нежном возгораетсяПламень страстный любви к нему.Часто в сладостном унынии,Пригорюнившись, сидит онаИ его супруги счастию,Воздыхаючи, завидует. Ах, нельзя словами слабымиОписать во всей подробностиКрасоту калифской дочери,И нельзя изобразить лицоМиловидное, приятное,Рост, осанку, стройный стан ее,Взоры томные, любезные,Где, как в самом чистом зеркале,Непорочность с добродетельюВ скромном виде представлялася.Чтоб короче всё сказать об ней:Таковых собранья прелестейНе бывало и не виданоПри дворах султанов Азии. Из высоких окон теремаЧасто взоры сей красавицыОбращались на садовника.Робость, стыд, желанья страстныеКолебали сердце нежное.Долго им сопротивляяся,Напоследок в сад идет она.По ступеням круглой лестницыТихим шагом вниз спускается,Но от страха и стыдливостиКровь в Селине взволновалася,Ослабев, она вдруг падаетНа цветочки благовонные,Хлад по нервам разливается,И любезное лицо ееПокрывает бледность смертная. Занимался граф работою,Из протока воду черпая,Поливал тогда цветы в саду;И меж розами, лилеямиВидит он девицу милую.Как в струях прозрачных озераВид луны изображается,Так Селину посреди цветовГлейхен видит в нежных прелестях.Ветерок прохладный западныйВьется в темных волосах ее,С тихим трепетом глядит онаНа любезного садовника. Если б Глейхен музильмано<м> был,Удалился б от прекрасный,Но не знает страха, робостиСердце смелое, геройское.С видом скромным и почтительнымОн к Селине приближается.Боязливая красавицаХочет прочь бежать от рыцаря,Но смущение с стыдливостьюЕй в намереньи препятствуют.Ослабев, вторично падаетНа цветы, росой блестящие.Вздохом жарким взволноваласяГрудь калифской милой дочери.Разливалась бледность с томностьюПо прелестному лицу ее. Граф страшится, чтоб от слабостиС нею обморок не сделался,Освежить ее стараетсяИз ручья водой холодною.Чуть Селина робким голосомНачинает говорить ему,Но умолкла и в смущенииПроливает слезы горькие.С нежной ласкою, с приятностьюУтешает он любезную.С видом скромным, воздыхаючи,Руку графу подает она.Милый взор, осанка, прелестиПотрясают сердце рыцаря,Но он страсти сей противится:Вспомнил вдруг супругу нежную,И обет взаимной верности,И священный долг супружестваОживляются в душе его. Он, Селину взявши за руку,Тихо по саду ведет ееИ в молчаньи приближаетсяКо дверям серальской лестницы,Но она, поспешно вырвавшись,Удалилася от рыцаряИ в своей печальной комнате,Запершись, всю ночь проплакала. Нужно ль будет мне рассказыватьВам, читательницы милые,Что Селина каждый, каждый деньПосещала цветники в саду,Что бежал сон от очей ее,Целым веком ночь казалася,Что, едва заря румянаяПокрывала небо пурпуром,Одеваясь, поспешала в садЗреть предмет любви и нежности. Граф хоть в рабстве был и счастливым,Но любовью не уменьшиласьВ нем приверженность к религии.Он намеренье взял твердоеСарацинку столь прелестнуюНаучить священной истине.Страсть намеренью способствует,И Селину обращает онВ христианскую религию. Глейхен всячески стараетсяИ выдумывает способы,Чтоб красавицу любезнуюВзять с собой в свое отечество,Чтоб избавить и спасти ееОт свирепого родителя.Вихри, волны, гром и молнииПрезирает сердце страстное,И Селина соглашаетсяСкрытно ехать с ним в Германию. Но, при всей к супруге верности,Мог ли граф, любя столь пламенно,Увезти ее девицею?Пусть притворные смиренники,Здесь читая, улыбаются, —Нужда пишет часто свой закон.Граф из слабостей естественныхИзбрал самую малейшую.Он клянется в вечной верности,Он клянется быть супругом ей. Ночь побегу их способствует,Судно быстро по волнам плывет,Время скоро мчится, в радостиЦелый год минутой кажется.Граф с любезною подругоюСчастьем новым наслаждается;В новых клятвах вечной верностиДни проходят у любовников,И по долгом путешествииГлейхен прибыл с ней в отечество. Вечер в ризах черных, пасмурных,Рассыпая тени влажныеПо долине и кустарникам,Разливал туман, как озеро.Глейхен к замку приближается,Где он жил с супругой верною.Шпицы башен, мхом покрытые,Из тумана возвышаются.В роще темной соловей поет,Ручейки журчат по камешкам,Бьют часы — и глухо в воздухеКолокольный звон теряется. Глейхен вспомнил, воздыхаючи,Время юных лет протекшее,Он себе представил мысленно,Как супруга с ним прощалася,Как из томных из очей ееСлезы перлами катилися,Как в жестоком он отчаяньиС ней расстался на брегу ручья.«Горе мне, — наш рыцарь думает, —После пламенных лобзаниевЯ представлю ей совместницу, —Вид Селины оскорбит ее,Что скажу я в оправдание?» Граф вступает в древний замок свойИ в покой супруги милыяПоспешает с робкой радостью.Дочь султанская в смущенииТихо вслед идет за рыцаремИ от страха и стыдливостиПрикрывает красоту своюПокрывалом тонким, шелковым. Граф взошел супруги в комнату,Видит в черном одеянииОн жену свою любезную.В скуке, в горести глядит онаНа портрет супруга нежного,Держит арфу — песнь печальнуюПрипевает тихим голосом.Томный звук от струн сливаетсяС тоном голоса унылого.Арфа падает из рук ее,Вскрикнув, вмиг она бросаетсяВ распростертые объятияК мужу, ею столь любимому.Проливая слезы радости,Лобызает он жену свою,Бледность прелестей лица ееОн кропит слезой горячею.С видом робким и отчаяннымЖдет своей Селина участи,Воздохнувши, повергаетсяНа колени пред графинеюИ дрожащим, томным голосомНачинает говорить она,Но едва произнести могла:«Я калифа дочь несчастная..,»Онемела и от слабостиПала в обморок бесчувственна.Глейхен начал говорить об ней:«Так, графиня, из любви ко мнеДом отца она оставила,Из неверной обратиласяВ христианскую религию.Я прекрасной сарацинке сейОдолжен моей свободою.Путешествия, опасности,Смерть она, погибель презрилаИз чрезмерныя любви ко мне». Тут графине открываетсяСвязь супруга с незнакомкою,Но душа ее возноситсяНад пустыми предрассудкамиИ в своих сердечных чувствияхПобеждает гнусность ревности.Бросив нежный взгляд на Глейхена,Заключает во объятияЗлополучную совместницу.Покрывало сняв с лица ее,Говорит она: «Мы вместе всеБудем жить в взаимной верностиИ друг друга будем ввек любитьНеразрывною любовию,И не только ложе брачное,Но и гроб — могила темнаяПусть навек не разделяют нас». Духовенство оскорбляется,Видя двух супруг у Глейхена,И закона нарушениеХочет мстить ему проклятием. Граф поспешно в Рим отправился,Он целует туфлю папскую,Ищет папы покровительства.С видом, кротости исполненным,Сей начальник говорит ему:«Не могу закона строгостьюРазорвать взаимный узел сей.Коль любовь соединила вас,В мире будьте все, в спокойствии». Граф с восторгом возвращаетсяК двум супругам во объятия.Радость, счастье, удовольствиеВ сем семействе водворилися;Ревность, скука, попеченииПрочь от замка удаляются.Две супруги нежно, искреннеМеж собой питали страсть любвиИ взаимным удовольствиемГрафу, ими столь любимому,Услаждали жизнь блаженную. Стен серальских в пышной роскошиОкруженный взором прелестей,Сам султан в забавах, в счастииМог ли графу уподобиться, —Иногда с одной черкашенкойОн утех вкушает сладости,Граф же с новым удовольствиемОт любви супруг питается.По обеим сторонам егоДве подруги, сердцу милые,Посреди их он покоитсяВ целомудренных объятиях. Каждый год блаженной жизни сейБыл увенчан новой радостью:Два любви залога нежныеК счастью Глейхена рождалися.Он в семейственном спокойствииДо глубокой дожил старости,И власами серебристымиПриукрасилось чело его.Но когда из жизни временнойПерешел он в вечность мирную,И супруги скоро вслед за нимБренность жизни сей оставили.Как, на брачном ложе вместе все,Живши в свете сем, покоились,Так и в гробе по бокам егоВместе вечным сном покоятся.

Декабрьский ветр завыл с востока;Завыл — и меж громад снеговТо холм вознес, то взрыл он ров.Покрыла землю тьма глубока —На бурных ледяных крылахБореи грозные спустились:Ревущи вихри закрутились,Нося опасности в ребрах.За ними облака туманныКатились черною грядой,Но, вдруг став вихрями попранны,Рассыпались, как брызг седой. Рассыпались — и треск ужасныйСлетел в земную глубину.Спокойно, мирно вдавшись сну,Лежал я распростерт… «Несчастный!» —Внезапу глас мне вопиет.Вздрогнув, окрест себя взираю,Страшуся, леденею, таюИ зрю дрожащий некий светСредь черна облака сгустевша.На нем стоящая женаБыла крылата, посиневша,Мрачна, угрюма и бледна. Венец, усыпанный костями,Лежал на всклоченных власах;Коса и скиптр в ее руках;Сверкали очи под бровями,Как в рощах ярый солнца луч;Уста багровые дрожали —Как лист осинный, лепетали.Под нею трон из серых туч,Как смрадный гроб — в ногах пучина,Несытую разинув пасть,Пожрать была готова сына,Готов я был в нее упасть. Она подобна исполину,Железным скипетром своимКоснулась мне — потом же имМахнула по пространству дымну.Раздался всюду бурный гром!Кровавою косой играя,Как будто бы кого сражая,Рекла мне огненным столбом:«Ты спишь, несчастный, безмятежно?Проснись!.. Склони в М * свой слух:В последний раз там имя нежноПроизнесли… и глас потух. Там скорбь и горьки завыванья,Там плач о матери велик,Там стоны, слезы, вой и крик —Четырех дочерей рыданья.Без чувств там целая семья!Супруг-отец с шестью детямиЛежат, залившися слезами,На теле мертвом все ея,Лежат — как будто жизнь вдыхая…Проснися, удаленный сын!Взгляни на родину, вздыхая,Восплачь в чужой земле один». «Уж нет! нет матери любезной!Уж нет?..» — содрогнувшись, я рек.Ведомый к казни человекНе так смущен, печален, бледный,Как я стал, внявши сей удар.Жена махнула тут крылами;Под раскаленными стопамиВскипел туманно-мглистый пар.Исчезла — искры вслед струеюЗа ней волнистой потекли.Мрак скорби обуял душою,На сердце лег мне образ тли. В печали арфу взял великойИ черным крепом всю обвил,Златые струны флером скрыл;Настроил, дал ей голос дикой,С _бемолью_ съединил диез.В нощи, при черно-сизом своде,Во тьме, при дремлющей природе,Сквозь чистый ток алмазных слез,Дрожащий глас мой пролиялсяНа снежном воздухе густом,Летел и эхом повторялсяИз леса в лес, с холма на холм. «Нет нежной матери, нет друга! —Воспел, касаясь я главойЛица бугров, земли седой. —Сокрылася с земного кругаИ, свергнув бренный свой покров,Прешла во свет непреходящий,Где солнца луч незаходящий, —Прешла приять дух ангельск, нов.Утешься, нежное семейство,И слезну грусть свою забудь;Печально пусть природы действоЗамолкнет — разумом принудь! Ее одежда днесь — порфираИз неба радужных лучей,Блестит сиянье из очей,Стоит перед владыкой мира,От коего всем жизнь течет.Преклоншаясь с благоговеньем,От горних мест зрит с сожаленьемНа точку малую — в наш свет, —Зрит и главою помавает,Как мы боготворим мечту,Как всякой колесит, блуждает,Едину ловит суету. «Утешьтесь! Я теперь счастлива, —Речет она, как струнный глас, —Мне жаль, что в скорби вижу вас,Что ваша жизнь слепа, кичлива,Что узы бренны тяготят».О Юнг! философ, утешитель!Подай мне силы, будь учитель!Да песни грустных усладят,Взбренчат на сердце звуки лирны,Вздрогнет душевная струна, —И мысли пролиются мирны,Как льет сребристый луч луна. Блажен, — воспел я с томным звоном, —Хранящий совесть, правду, честь!Ему вьет лавры уж не лесть,Но истина любезным тономЖивописует жизнь, дела;Гласит нелживыми устами,Чертит перловыми перстами;Как снег — хвала чиста, бела;Как мрамор — бурей не страшится;Как солнце — блещуща, ясна;Из рода в дальний род катится,Растет — не умрет ввек она. Блажен отец, семейством чтимый,Сынами, дщерями любим!Любимы же взаимно имВ сердцах незыблемый, немнимыйСоорудят ему алтарь.Хвала прейдет от чад ко внукам,И по родительским наукамВ праправнуках всё он — как царь.Блаженна матерь, к детям нежна!Она в душах детей живет:Мелькнет косою смерть… и тленнаСкончается, — но в них не мрет. Блажен взлетевший в светлу вечностьОт мрачной юдоли сея,От горестей, сует ея,Познавши жизни скоротечность,Отшел в селение святых.Блажен почиет прах любезный,От града, веси удаленный,Где веет ветерок лишь тих,Где дышат розмарины, розы,Где блещет небо жемчугом;Нахальны всех стихий угрозыМолчат — немеет тамо гром. Там на открытом злачном поле,Где светлый яхонт — небосклон,Стоит над грудою колонн,Главу подъяв свою по воле, —Как современник мира, кедр, —С * Л * обитель.Лежит во храме сорудитель,А дети окрест его недр.Покоятся их прахи милыСреди всегдашней тишины…Но что за глас летит унылый?Я зрю маститы седины. Ах! путник, старец то, забредшийСлучайно на печальный луг;Забрел — увидел храм он вдруг.Идет — могилы след новейшийЯвляется его очам.Поникнув белою главою,Ступал скользящею ногоюПо развалившимся гробам.Он сел на дикие ступениИ, храма прислонясь к столпу,Узрел мелькнувши мимо тени,Потом младых детей толпу. Смущен, растроган их рыданьем,Из сердца тяжкой вздох пустил.«Почий здесь, прах! — он возопил. —Твой фимиам — есть крик с стенаньем;Дар — бисерна родных слеза;Куренье — вздох стесненный, сильный;Лобзанье — поцелуй умильный;А жертва — летняя роса,Когда при западе, восходеУнижет камень хрусталем.Здесь прах — едина дань природе,Душа — на небе пред царем. Покойся, милый прах, покойсяДо светлой радостной зари!Тогда дверь тяжку отвориИ шествуй к небесам… не бойся!На лоне воцарись утехВ злато-серебряной порфире;Бряцай на сладкогласной лиреТворцу — гимн славный — тварей всех!Приникни с облаков рубинныхНа опечаленных детейИ в утешениях обильныхВ сердца их б_а_льзам свой излей! Излей… и души их взыграют,Как светло солнце в красный день.Как между кущ сребрится тень,Когда зефиры вкруг порхают.Излей… утихнет боль сердец,Глубоки исцелятся раны,Твоим отшествием им данны, —Настанет скорби их конец.Излей… и гидра многоглаваОтчаянья, вскрутив хребтом,Умрет, и пасть ее кроваваОбременится тяжким сном»». Так пел на снежной я пустыне,Ревела вихрем где метель.То с свистом съединялась трель,Клокоча, дребезжа в долине;То пущенна перстами дробьКатилась резко, дико, страшно,Унывно, томно и ужасно;То звон, ударившись в сугроб,Взвывал и с эхом удалялсяК пустынным холмам, в рыхлый снег.Стократно там он отзывался,К эфиру направляя бег.Скорбь томна в грудь мою вселилась,Оледенел, смутился ум,Престал бренчать во струнах шум.Вдруг песнь печальна прекратиласьИ арфа выпала из рук.Настала тишина глубока:Журчанье слезного потокаУнылый делало лишь звук.С очами, грудью омоченнойГлаву на перси преклонил;В печальну думу погруженный,Воспел — замолк — упал без сил!..

Приди, о нежная Пленира!В унылу хижину мою,Тебе печальная ТемираОткроет тамо грусть свою.Тебе одной она покажетСтоящу урну на лужкуИ с томной горестию скажет:«Вот долг последний мой дружку!Ах! друг мой нежный, друг любезный!Почто оставил ты меня?Почто оставил лить ток слезный?Умру я, по тебе стеня!»Приди, о нежная Пленира!В унылу хижину мою,Твоя небесна, сладка лираРазгонит грусть, печаль сию.Воспой судьбу мою несчастнуИ пламенну любовь воспой,Которая меня, подвластну…Нет, милая! ах нет, постой!Ты только скорбь мою умножишьИ более взволнуешь кровь.Утешить же меня — не можешь:Неизлечима ты, любовь!Приди, о милая Пленира!В унылу хижину мою.О ангел сладостного мира!Я дружбу нежную твоюВовек, вовек не позабуду.Ко мне переселися ты, —С тобою я счастлива буду,Презрев мирские суеты.

Птица ночная жалобным крикомДушу смущает, трогает сердце,В робость приводит, мятет, С свистом унылым быстро с могилы,Мохом обросшей, любит спускатьсяК куче согнивших костей. Слух мой полету мрачной сей птицыВслед с ней стремится. Что ж я тут слышу?Томный и тихой лишь стук. Дух мой объемлет трепет и ужас!Знатностью прежде, гордостью полна,С кучи катилась глава. Где твоя пышность, дерзкий невежда?Где твоя знатность? Нет ее больше!Слаб и порочен сей свет! Страшная птица тотчас спустиласьС кучи на камень, гордость где преждеТвердо являла свой вид. Гордость исчезла — время сожралоНадпись златую, знатные титла —Камень остался один. Высокомерный! зри те гробницы,Сколь они пышны! Верно со трескомСкоро исчезнут, падут. Честью и славой ныне украшен,Скоро лишишься титл и богатства, —Так же ты точно падешь! Счастлив стократно бедный, но честный:В жизни он терпит, — в смерти получитВечности счастие всё.

Полно, полно, мила птичка,В розовом кусточке петь!Полно, утрення певичка,Тебе время уж лететь.Время быстро, скоротечноРазрушает всё, губит.Ты не будешь жить здесь вечно;Но в сон смертный погрузитСкоро, может быть, несчастнуПтичку-крошечку мою.Не увижу я прекрасну,Ту, котору здесь пою!О малиновка! скорееПолети ты от меня,Ты шепчи, резвись живееСо зефиром — не стеня.Под златыми небесамиИ в сапфирных облакахСолнца ты играй с лучами,В речки бисерных струяхТы тихохонько купайся,Розе страстной пой любовь,На листах ее валяйся,Тьму утех себе готовь!Здесь лишь скука воцарилась,Вздохи, грусть, везде печаль.Вот уж ты, вспорхнув, пустилась!..Нет… останься — ах! мне жальС милой птичкою расстатьсяИ ее ввек не видать,Ею боле не пленяться,Трелей нежных не слыхать.Нет, малиновка любезна!Жить останься ты со мной.О Темирушка прелестна!В птичке вижу образ твой.Твой был голос столь же строен,Взор приятен, нежен, тих,Столь же вид твой был спокоен,Тот же огнь в очах твоих.Добродетель ты любила,Всем любила помогать,Ты несчастных веселила,Не давая им страдать.Всяк тебя здесь непрестанноГромким гласом прославлял,Всяк хвалил, но беспристрастно,Всяк любил и обожал.Солнце лишь едва скрывалосьЗа пунцовы облака,В сизом своде разливалосьТихо пламя, как река, —Я с тобой гулял, Темира,Вдоль зеркального ручья,Там меня пленяла лираСладкогласная твоя.Тамо резвый увивалсяВ твоих локонах зефир!Порхал — веял, удалялсяВдруг на крылышках в эфир.Ездил в лодке ли с тобоюПо сверкающим струям —Радость, игры, смех толпоюТотчас прилетали к нам.Нет, малиновка любезна!Жить останься ты со мной.О Темирушка прелестна!В птичке вижу образ твой.

Доколе тусклыми лучамиНас будешь ты венчать, мечта?Доколе мы, гордясь венцами,Не узрим — что есть суета?Что всё влекут часы крылатыНа мощных — к вечности — хребтах;Что горды, сильные АтлантыВмиг с треском раздробятся в прах. Где дерзкие теперь Япеты,Олимпа буйные враги?Гром грянул — все без душ простерты!Лишь не успеем мы ногиВзнести на твердые ступени —Скользим — повержены судьбой!Мы жадно ищем вверх степени,Взойдем — но ах! конец какой? «Какой? — Вельможа так вещает. —Я буду знаменит, велик!Таких вселенна примечает, —Веселья, хоры, радость, крикСо мною будут непрестанно;Чтить станет, обожать народ;Мое из злата изваянноЛицо пребудет в род и род!» Изрек… и смерть тут улыбнулась,Облокотившись на косу;Коса на выю вдруг пригнулась —Погиб надменный в том часу.Исчезла с ним его и слава —Осталась глыба лишь земли.Мечта! мечта! сердец отрава!Исполнена одной ты тли! Очаровать воображенье,Вскормить надежду, возгордить,Представить грезы, самомненье,Рассыпав маки — сны родить…Вот милые твои законы!По коим слабый человек,Без умной шедши обороны,Блуждает, колесит весь век. Давно ль на лоне я спокойстваУтехи кроткие вкушал?И слезы бисерны довольстваЯ с другом нежным проливал?Настроив голос, сладку лиру,Бренчал я на златых струнах.Доволен, весел, пел я мируВесну моих дней во псалмах.Завыли бурны аквилоны —И вздрогнул бренный мой состав.В груди сперлися тяжки стоны;Зла фурия, на сердце пав,Терзала, жалила, язвила;Пропало здравие! — болезньСвой бледный, страшный лик явила.Осталась бытия — лишь тень! Как ветр ревет в полях пространныхМежду сребристым ковылем;Как вихрь в реках златопесчаныхКрут_и_т, мешая воду с дном;Как буйны, мощны ураганыВсё ломят, низвергают, прут —Так нас болезни, страхи, раныКолеблют, рушат и мятут. Под розово-сафирным небом,При блеске огненных лучей,Возжженных светозарным Фебом,Гулял я с милою моей.Вдали от нас ключи шумели,Бия каскадами с холмов;С журчащей песнью вверх летелиСо злачных жавронки лугов. Обняв грудь розово-лилейну,Садился с нею на траву;От восхищенья изумленнуНа груди преклонял главу.Тут с жарким поцелуем Маша,Взяв арфу томную свою,Играла песнь: «О милый Саша!»Бывало, с ней и я пою! По струнам персты пробегали,Ах, долго ль, долго ль для тебя?Часы, минуты пролеталиВ восторге долго ль, вне себя?На струны канула слезинкаИ издала унылый звон.Сверкнула майская росинка!Исчезло всё — как сон! Почто, Атропа, перервалаТы жизни тихой нить ея?Почто ты, не созрев, увяла,О роза милая моя?Услышав жалобы с презреньемПан в роще стон и голос мой,Схвативши арфу, с сожаленьемПопрал мохнатою ногой. Так, стало, всё мечта на свете?Мечта в уме, в очах, в любви?При всяком — счастье — лишь обетеНесыто плавает в крови!Сулит нам златотканы,Богаты теремы, чиныВелики, знамениты, славны —Потом карает без вины. Сулит нам долгу жизнь, веселья,Но вдруг накинет черный флер.Рассыпятся состава звенья —Останется единый сор!Трещат и мира исполиныСудьбы под сильною пятой;Падут — се горсть презренной глиныИз тел, напыщенных собой. Едина правда, добродетельНе будет ввек не суета!Прямой кто всем друг, благодетельТого есть цель — уж не мечта,Того дела живут в преданьях,По смерти самой — не умрут.Дни, текшие в благих деяньях,Ему бессмертье принесут.

За горы солнце закатилось,Долины облеклися в мрак,Едва лишь только небо рдилось,Пурпуровый являя зрак.Там влажные пары струилисьПо разноцветным гор верхам;Туманы белы там сребрились,Клубясь по бархатным лугам.Глубока тишина насталаВ кудрявых рощах и в полях;Забава шумна умолкалаУвеселять игрой в селах.Луна янтарный луч пустилаИз синих яхонтных небесИ слабым светом осветилаТам хижинку среди древес,На Праге коея сиделиСын в тишине с отцом своим,На звезды, на луну смотрелиИ мирно занимались сим.Вдруг старец горькими слезамиМолчанье мертвое прервал,С прискорбием сплеснув руками,«Великий боже!..» — он вскричал,«О чем ты плачешь, мой родитель?» —Спросил тут юноша, стеня.«Я зрю — небесная обительВ объятия зовет меня.Ах, сын мой нежный, сын любезный!Уж скоро кончится мой век.Так! скоро ты, несчастный, бедный,Лишишься и отца…» — он рек.И слезы частые ручьямиИз томных потекли очей.«Я беден был всегда, и намиГнушалось счастье в жизни сей.С каким мученьем умираю,Тебе что, мой любезный сын,Наследства мало оставляю!Но сим богат хоть будь один:Люби сердечно добродетельИ ближнего, как сам себя;Будь и врагам ты благодетель —То бог помилует тебя,Бог сделает счастливым верно».Лишь только он ему сказал,В последний раз обнявши нежно.Как вдруг весь побледнел — упал.Сын добрый всё исполнил точно,Отец что добрый говорил:Провел жизнь тихо, беспорочно,До самой смерти счастлив был.

Бури свирепством роза погибла!Нежно, душисто на стебле цвела.Алые листья лишь распустила,Буря свирепством сгубила ее. Грозд винограда! Милый, багряный!Сорван ты жадной и хищной рукой!Рано ты сорван с гибкого древа!Сок твой любезный во прахе погиб! Роза! почто ты рано завяла?Грозд виноградный! почто не дозрел?Девы, рыдайте! слезно, печально,Юноши, плачьте, тоскуйте о том. О, Эдальвина! в тихом ты гробе,Тихо, покойно, безмолвно лежишь,Ветр на могиле воет уныло,Скоро снег зимний засыплет ее. Горькой ты смерти юна невеста!Брачные песни замолкли навек!Страшен жених твой, страшен и бледен,Хладно и пусто на брачном одре. Нежной красою всех была лучше,Юная дева, ты в жизни своей.Грудь твоя ныне низко опала,Очи померкли и мертвы уста. О Эдальвина! .. здесь на могиле,Густо обросшей травою, сижу.Ветер холодный мрачный нощиРоется бурно в моих волосах. О Эдальвина!.. в горести лютойВсю здесь проплачу унылую жизнь.Бледен, как солнце в осень печальну,Тих и безмолвен, как темный твой гроб,

Вечер любезный! вечер багряныйВ влажном наряде сизой росы!Друг твой несчастный сердцем тоскует,В тихой долине слезы лишь льет. В тихой долине пусто, безмолвно!Друг твой при речке там быстрой сидит.Мысли он только к ней устремляет,К деве любезной здешней страны. Дева прелестна! где ты, где ныне?Где воздух тонкой питает тебя?Где ты, где зыбдешь грудь лебедину?Где изливаешь пламень очей? Грудь твоя лучше розы цветущей,К солнцу раскрывшей свежи листы!Алые губы прелестны и милы!Руки белее в поле лилей! Где Эдальвина? где ты, где ныне?Кто твоих видит прелесть ланит?Кроткой румянец! нежным оттенкомМило играешь в них для кого? О, Эдальвина! в горькой печалиЖизнь я несчастну здесь проведу!Будьте во мраке вечно сокрыты,Слезные вздохи песни нощной.

Когда Адам в раю приятность сна вкусил,В то время из ребра бог Еву сотворил.О, бедный праотец! Мир начат неустройствомТвой первый сон тебе последним был спокойством

Вчера с друзьями я ходилВ тени сосновой темной рощи,Прохладной ожидая нощи,Там с ними время проводил.Природа сумраком оделась, —Угрюмо на закате рделасьТускло-червленая заря. Туман спустился на луга,Зефир заснул, древа молчали,Нахмурясь, небо покрывалиЧерногустые облака.Луна из-за горы лесистойЯвила нам сквозь воздух мглистыйБледно-багровое чело. Явила — и печальный светПо роще тихой разливался,В тоску и мрачность облекался,Казалось, каждый там предмет.Уныние в признаках черныхНа нас, безмолвных, утомленных,Простерло свой свинцовый жезл. Отрада удалилась прочь,Мое тут сердце приуныло,Забивши тише, говорило:«В твоей душе темно, как ночь!Надежды тусклый луч затмился,Оставлен всем — всего лишился,И цель твоя — одна лишь смерть». В глазах, где жизни огнь погас,Слезу мне горесть навернула;При сумраке она блеснулаПечально в сей прискорбный час.«Друзья! — сказал я.—Я несчастен,Мой жребий беден и ужасен,Страданье — жизнь, темница — свет. На всё гляжу сквозь черный флер,Нигде, ни в чем красот не вижу,В веселых кликах стоны слышу,При солнце мрачность кроет взор.Вино мне в яд преобратилось, —Восторгов сердце тех лишилось,Что чувства нежат и томят. Я вздохом начинаю день,Смущенны взоры вкруг вращаю,Ищу отрад — тоску встречаю,Печаль следит за мной, как тень.Исчезла радость, наслажденье,Прошли забавы, и мученьеРукой железной сердце жмет. Влачится в скуке жизнь моя,Лишась подруги кроткой, милой,В сей жизни горестной, унылойТомятся сердце и душа.Но скоро я глаза закроюИ смерти хладною косоюВ могилу темную сойду. Тогда как солнце, скрывшись в Понт,Оставит в тучах свод лазурный,Померкнет свет сребристый, лунный,Туман задернет горизонт,Как ночь разверзет мрачны недрыИ заревут, завоют ветры, —Друзья! придите вы сюда. Придите! Древних сосн в теняхНадгробный камень там белеет,Под ним — ваш друг несчастный тлеет,Слезой его почтите прах,Почувствуйте в душе унылой,Как над безмолвною могилойВо мраке ночи воет ветр».

Твердь неба потряслась — ударил страшный гром.Глагол судьбы изрек сии слова святые:«Отныне навсегда счастлива будь, Россия!И Первый Александр будь Первым ей Петром».

Едва, спеша вослед звездам,Царь дня румяные смирил востока волныИ сыпал миллионыАлмазов по снегам, — Как на луг_е_ сребро-сапфирном,В ковчеге благости держа дары судьбин,Вторый столетья сынС челом скатился мирным, Предстал — надежд, желаний сонмВо сретенье ему, как легкий пар, толпится,И всякой суетитсяО счастии своем. Одни хотят чинов для чванства,Другие ордена, тит_у_лов и честейДля роскошных затей;Любовницы, богатства. А я без прихотей искусствК любимцу времени иду с лицом смиренным,Со взором, орошеннымСлезой душевных чувств; Прошу — да круг друзей мне милыйИз чаши радостей нектар блаженства пьет,Надежды кроткой светПрочь гонит мрак унылый; Да жизни их прозрачный токНе остановит смерть дыханьем ледовитым,Над гробом, вновь зарытым,Не шепчет ветерок… Не дай им за сребро полуду,Прямого счастия, спокойства не лиши,В спокойстве их душиИ я спокоен буду.

При утренней прохладеУж веют ветерки,И пастушков к отрадеСтруятся ручейки. Долины зеленеютПушистой муравой,Стада овец пестреютУ речки под горой. Из рощи в слух несетсяСвист громкий соловья,Звучит и раздается,Восторгом дух поя. Играют, веселятся,Все нежатся в любви,В объятия стремятсяК пастушкам пастухи. Приход весны румянойВсё движет, всё живит,Моей души печальнойОтрада лишь бежит… О, Хлоя! ты причиной,Что я тоску терплю,Брожу с душой унылой,Поля слезой кроплю. Природа потерялаВсю прелесть для меня,И жизнь несносна сталаЛишенному тебя. Прохладны ветерочкиПалят лишь пуще кровь,Лазоревы цветочкиНе расцветают вновь. Уныло речка плещетВ тенистых берегах;Луч солнца тускло блещет,Резвясь в ее струях. Поет весну и радостьСчастливый соловей,А я — печальну младость,Тоску души моей!

Я в лесочкеНа лужочкеУ ручья вечор сидел.В грусти, в скуке,В лютой мукеЖалку песенку запел. Где девались,МиновалисьТе любви златые дни,Как мы, Хлоя,Здесь лишь двоеВеселилися одни?.. В страсти тлели,Жить хотелиВ вечной верности всегда,И устамиИ сердцамиПодтверждали те слова. Вы, кусточки,Вы, цветочки,Нашей зрители любви,Вы внимали,ПримечалиКлятвы Хлои и мои. Но недавноВидел явно,Что другой мне предпочтен;Я ж несчастным,Ввек быть страстнымОт неверной осужден. Здесь в лесочке,На лужочкеБуду Хлою вспоминать,Буду в скуке,В лютой мукеГорьки слезы проливать.

В тишине уединеннойЖизнь несчастную веду,Позабыт я всей вселенной,Счастье в смерти лишь найду. Ты, подруга летней нощи,Бледносветлая луна,Лес, луга, и темной рощиМрак безмолвный — тишина! Не услышите вы вечноВздохов горестных моих,Хоть страдаю я сердечноВ лютой грусти, в муках злых. Ручеек, что по лужочкуБыстро льется и журчит,И под холмиком к кусточкуВоду чистую струит! О тоске души унылойНе скажу тебе, смолчу,И тебя, ручей мой милый,Я слезой не возмущу. Не скажу я ветерочкам:Мчитесь вы по всем местам,По дубравам, по лесочкам,По долинам, по лугам. Не скажу я вам: сыщитеТу, которую люблю,И тихонько ей шепните,Что я в жизни ад терплю; Что с унылою душоюВ жалкой участи грущуИ сердечного покоюТщетно я везде ищу; Что, красот ее любезныхОбраз в памяти храняИ в страданьях бесполезных,Рвусь и мучусь, жизнь кляня. Нет, в моей ужасной долеНе могу ее винить;Нет, не в нашей это воле —Ненавидеть и любить. Не богат я и не знатен,Не забавен, не остер,Мрачный вид мой неприятен,Речь уныла, томен взор. Что роптать мне на судьбину?Не могу я счастлив быть.Но умею лишь КларинуСтрастно, искренно любить.

Рдяное солнце в облаке мрачномСкоро сокрылось от глаз;Всё приумолкло, всё приуныло,Дремлют леса. Ночь в колеснице, черной, печальной,Тихо с востока летит,Влажные тени стелет на землю,Тускнет река. Скуки унылой тяжкое бремяДушу мою тяготит;Скорби жестоки, горести чуетСердце мое. Сердце тоскует, слезы лиютсяГрадом из томных очей!Всё будто кажет, всё предвещаетБлизку мне смерть. В хижину мирну, к милой подругеС смутной душою спешу,В недрах покоя кроткой дремотыГоре забыть. В длинной одежде, бледен, печален,Перст приложивши к губам,Сон опускает черную ризуМне на глаза. С духом смущенным я засыпаю:Сердце хладеет во мне.Мрачные виды взору открылись:Ужас и страх! В пасмурный вечер, с трепетом в чувствах,Я на кладбище сижу;Камни надгробны, смерти жилища,Окрест меня. Заревным цветом небо покрыто,Смотрит кровавым лицом;В рдяном пространстве око не видитЗвезд и луны. В воздухе душном всё увядает,Блекнет, на что ни взгляну;Древние сосны зноем томятся,Ноют — молчат. Воздух, сгущенный паром зловонным,Грудь мою тяжко теснит;В лютом мученьи чувствую близкоГорькую смерть. Камни надгробны вдруг потряслися,Скорбный услышал я вздох;Глухо и томно он отозвалсяВ сердце моем. В робости, в страхе, мог ли приметить,Вздох сей отколь происшел?Вижу: открылась хладна могилаБлизко меня. Вижу: выходит медленным шагомСтрашный мертвец из нее;В гробной одежде, в саване беломМне предстает. Я ужаснулся, волосы дыбомВстали над бледным челом.Тень, подождавши, гласом могильнымМне прорекла: «Вздох этот тяжкий, чадо печали,В слух твой проник из земли.Стонет природа, тленью предавшись:Се твой удел! Скоро и ты здесь, в недрах безмолвныхМатери нашей земли,Скоро здесь будешь, в тесной могиле,С нами лежать».

Мысленным взором я быстро стремлюсь,Быстро проникнул сквозь мрачность времян.Поднимаю завесу седой старины —И Громвала я вижу на бодром коне. Зыблются перья на шлеме его,Стрелы стальные в колчане звучат;Он по чистому полю несется как вихрь,В вороненых доспехах, с булатным копьем. Солнце склонялось к кремнистым горам,Вечер спускался с воздушных высот.Богатырь приезжает в глухие леса,Сквозь вершины их видит лишь небо одно. Буря, облекшись в угрюмую ночь,Мчится с закату на черных крылах;Заревела пучина, дуброва шумит,И столетние дубы скрипят и трещат. Негде укрыться от бури, дождя,Нет ни пещеры, не видно жилья,Лишь во мраке сгущенном сквозь ветви деревТо блеснет, то померкнет вдали огонек. В сердце с надеждой, с отвагой в душе,Ехавши тихо сквозь лес на огонь,Богатырь приезжает на берег ручья,Древний замок он видит вблизи пред собой. Синее пламя из замка блестит,Свет отражая в струистом ручье,Тени в окнах мелькают и взад и вперед,Завывания, стоны в нем глухо звучат. Витязь, сошедши поспешно с коня,Идет к воротам, заросшим травой,Ударяет в них сильно булатным копьем,Но на стук отвечают лишь гулы в лесу. Вмиг потухает внутрь замка огонь,Свет умирает в обьятиях тьмы,Завывания, стоны утихли, молчат,Усугубилась буря, удвоился дождь. Сильным ударом могучей рукиРушится твердость старинных ворот,Отлетели запоры, скрипят вереи,И во внутренность входит бесстрашный Громвал, Меч обнаживши, готовый разить,Ощупью тихо он замком идет.Тишина распростерта и мрачность везде,Лишь сквозь окна и щели вихрь бурный свистит. Витязь в досаде и в грусти вскричал:«Хищный волшебник, коварный Зломар!Ты Громвала принудил скитаться как тень,Ты похитил Рогнеду, столь милую мне! Многие царства и земли прошел,Рыцарей сильных, чудовищ побил,Великанов сразил я могучей рукой,Но Рогнеды любезной еще не нашел! Где обитаешь ты, лютый Зломар?В дебрях ли диких, в пещерах, в лесах,В подземельях ли мрачных, в пучине морскойУкрываешь ее ты от взоров моих? Если найду я жилище твое,Злобный волшебник, лихой чародей!Извлеку из неволи Рогнеду мою,Вырву черное сердце из груди твоей». Витязь, умолкнув, почувствовал сон,Одр ему стелют усталость и ночь.Не снимая доспехов, в броне, в шишаке,Прикорнув, засыпает глубоким он сном. Тучи промчались, Борей замолчал,Звезды потухли, сереет восток,Поборает свет мрака, Зимцерла сквозь флерЗаалелась, как роза. Громвал еще спит. Катится солнце по своду небес,Блещет с полудня каленым лучом,И по соснам слезится смола сквозь кору, —Но Громвала всё держит в объятиях сон. Ночи предтеча с смуглым челомСмотрит с востока на лес, на луга,Усыпает из урны росой мураву, —Но Громвала всё держит в объятиях сон. Ночь с кипарисным венком на главе,В ризах, сотканных из мрака и звезд,По ступеням, нахмурясь, на трон свой идет, —А Громвала всё держит в объятиях сон, Тучи сомкнулись на своде небес,Мрачность густеет, настала полночь;Богатырь, воспрянувши от крепкого сна,Изумился, не видя румяной зари. Вдруг затрещало по замку, как гром,Стены трясутся, окошки звенят,И, как молния быстро блистает во тьме,Освещается зала вмиг синим огнем. Настежь все двери стучат, отворясь.В саванах белых, с свечами в руках,Входят медленно тени; за ними несутГроб железный скелеты в руках костяных. Залы в средине поставили гроб,Крышка слетела мгновенно с него,И волшебник Зломар, синевато-багров,Бездыханен лежал в нем, открывши глаза. Пол расступился, зеленый огоньС вихрем трескучим оттоле летит,Охватив гроб железный, как жар раскалил,Застонал стоном тяжким геенны Зломар. В дикоблудящих кровавых глазахУжас трепещет, отчаянье, скорбь;Изо рта пена черная клубом кипит,Но лежит неподвижно, как труп, чародей. Духи, скелеты, руками схватясь,Гаркают, воют, рыкают, свистят,В исступленном восторге беснуясь, ониПляшут адскую пляску вкруг гроба его. В страшных забавах проходит полночь,Вопли их, клики громчае звучат.Но лишь утра предвестник три раза пропел —Исчезают вмиг духи, скелеты и гроб. Тьма, как в могиле, с глухой тишинойЗавес печальный спустила опять,Удивляется чуду смущенный Громвал,Изумившись, не верит себе самому. Нежные тоны свирелей и струнЭхо сквозь мраки на крыльях несет.Растворился свод залы, и розовый лучРазогнал тихим светом сгущенную ночь. В облаке легком душистых паров,Где волновался жемчужный отлив,Как по воздуху пух лебединый плывет,Опускается плавно волшебница в зал. Чище лилеи одежда ее,Пояс по чреслам — как яхонт небес;Как игра златояркой восточной звезды,Добродетель сияет у ней во очах. Голосом стройным Добрада рекла:«Рыцарь печальный, покорствуй судьбе,Нет Зломара на свете, смерть острой косойВ тартар душу низвергла злодея сего. Зевом несытым в кипящую хлябьЧелюсть геенны его пожрала,С клокотанием лавы и с ревом огня.Вой и стон его бездна лишь будет внимать. Смерть, преступивши природы закон,Чувств не лишила волшебника труп,Развращенных им тени погибших людейКаждоночно здесь в замке терзают его. Рыцарь, спеши ты к Рогнеде своей:К югу, за лесом, в песчаных степях,Там Зломарова замка в темнице стальнойДва крылатых Зиланта ее стерегут. Рог сей волшебный прими от меня,Грозную челюсть чудовищ сомкнуть,Но внимай: _ты не можешь Рогнеды спасти,Не пролив ее крови: судьбы так велят_». Струны, свирели вторично звучат,Облако кверху с Добрадой летит.Пораженный сей речью, Громвал вне себя,Истукану подобен, вслед смотрит за ней. Рог изумрудный державши в руке,С горькой досадой вскричал богатырь:«Вероломной волшебницы пагубный дар,Ты убийством Рогнеды мне счастье сулишь! Нет! трепещу я от мысли одной, —Сердце из груди ей в жертву летит.Но, Громвал, повинуйся глаголу судьбы,Чародейство Зломара спеши истребить. Если не можешь Рогнеду спасти,Замок разрушить, Зилантов сразить,Богатырскую кровь ты пролей за нееИ геройскою смертью любовь увенчай». Красное утро янтарным лучомСосен столетних верхи золотит;Обращая на полдень коня своего,Оставляет наш витязь и замок и лес. Дебри, вертепы, стремнины, хребтыСтонут от тяжких ударов копыт,Пыль густая, как туча, крутившись столбом,По поднебесью вьется, где скачет Громвал. Мрачным ущельем скалистой горыВыехал рыцарь в обширную степь, —Открывается взорам песка океан,И вдали будто с небом сливается он. Ветр не волнует сыпучую зыбь,Дышит тлетворным дыханием зной;Ни кусты не шумят, ни журчат ручейки,Как в полночь на кладбище, всё ноет, молчит. В дикой пустыне, в сих страшных полях,Нет ни дороги, не видно следов,Лишь к востоку приметна крутая гора,И на ней крепкой замок чернеет вдали. С жаждой и зноем сражаясь три дни,Смерти препоны расторг богатырь.На коне утомленном, в кровавом поту,Подъезжает он тихо к подошве горы. В скользких стремнинах навислых камней,Страшно грозящих низринуться в дол,Обрываясь над бездной по узкой тропе,Достигает вершины и замка Громвал. Силой геенны и адских духовМрачный сей замок построил Зломар.Взгроможденные башни из черных камнейПредвещают погибель и лютую смерть. В сердце с Рогнедой, с геройством в душе,Буре свирепой подобный ГромвалСокрушает чугунных ворот вереи,В замок крови вступает с булатным мечом. Грозно идет он, — под крепкой пятойМертвые кости, черепья хрустят,Враны, птицы ночные и нетопыриПробуждаются в мшистых расселинах стен. Облаком вьются над замком они,Воздух колеблет ужасный их крик,И Зиланты, послышав Громвалов приход,Испускают вой, свисты и крыльями бьют. Челюсть разинув, летят на него,Копьями жалы торчат из пастей,Чешуею брянчат, извивая хвосты,Выпускают мертвящие когти из лап. В рог изумрудный трубит богатырь,Звук оглушил их, — как камни падут,Подсекаются крылья из кожи и жил,Погрузившись в сон смертный, горами лежат. Рыцарь в восторге к темнице летитС пламенным сердцем Рогнеду обнять,Но огромная дверь растворяется вдруг,И навстречу выходит в броне Исполин. Грозные взгляды — кометы во тьме,Медь на нем — панцирь, свинец — булава,Серый мох по болоту — брада у него,Черный лес после бури — власы на челе. С силой ужасной взмахнув булаву,С свистом в Громвала пустил Исполин.Поражает его по буйн_о_й голове,Содрогается эхо, по замку звуча. Шлем, зазвеневши, дробится в куски,Сыплются искры из темных очей,Булава от удара согнулась дугой,Но не двинулся с места Громвал, как скала. Меч в богатырской руке заблистал,Бурным перуном злодея разит.Разлетелась бы в части и вдребезги медь,Но скользит лезвее по волшебной броне. В бешенстве лютом ревет Великан,Адом зияет, от злости дрожа,Напрягает он мышцы укладистых плеч,Угрожает Громвала в руках задушить. Смерть неизбежна, погибель близка,Страшные длани касаются лат,Но Громвал, ухватя его ногу, как дуб,Потряхнувши, поверг, опрокинул его. Башне подобно громыхнул Гигант,Звуком ужасным весь замок потряс,Расседаются стены, валятся зубцы.Он, упавши, в сырой земле яму вдавил. Взявши за горло могучей рукой,Меч ему в челюсть вонзает Громвал,По булату зубами скрипит Великан,Зарыкал, застонал он, подобно волу. Желтая пена, багровая кровьХлещет, клубится из синего рта,Стервенея от боли, со смертью борясь,Роет землю ногами, трепещет, хрипит. Вместе сливаясь журчащей струей,Пучится, бродит Гигантова кровь,Облачком поднявшись, легкой пар от нееОбразует Рогнеды прекрасной черты. Розы в ланитах, любезность в очах,Алые губы манят поцелуй,По плечам, отливаясь как бархат, власыОсеняют ее лебединую грудь. Чуду такому дивится Громвал,Призрак ли это или существо?Приближаясь с надеждой и с робостью к ней,Не мечту, но Рогнеду он к персям прижал. Радости пламень, перун быстротой,Томную душу героя проник,Восхищенное сердце под крепкой бронейПотрясает дебелую рыцаря грудь. В страстном восторге целуя ее,Голосом кротким Громвал говорит:«Долго, долго тебя я, Рогнеда, искалИ по белому свету скитался как тень». Тяжко вздохнувши, вещает она:«Лютый волшебник, коварный Зломар,Раздраженный презренною страстью своей,В чародейской сей замок меня перенес. Здесь, прикоснувшись волшебным жезлом,Памяти, чувства меня он лишил;Погрузившись мгновенно в таинственный сон,Я с тех пор в бездне мрака сокрыта была», За руку взявши Рогнеду, Громвал,Тихо спустился к подошве горы,Посадивши ее на коня за собой,По дороге обратно стрелой полетел. Замок объемлет глубокая тьма,Громы во мраке свирепо звучат,Аквилоны завыли, сорвавшись с цепей,Затрещало кремнистое недро горы. С ревом ужасным разверзлась земля,Рухнули башни в бездонную пасть,Ниспроверглись Зиланты, темница, Гигант,Чародейство Зломара разрушил Громвал.