Стихи Михаила Исаковского

Светит солнца лучДогорающий…Говорит солдатУмирающий:«Напиши, мой друг,Ты моей жене:Не горюет пустьО моей судьбе.А ещё поклонНапиши ей мойНапиши, чтоб меняНе ждала домой…Если жить вдовойЕй не нравится,С тем, кто по сердцу,Пусть венчается.А ещё тебеЯ хочу сказать:Моему отцуНе забудь послать…Дескать, жив, здоровТвой сынок родной,Только ты егоНе зови домой…»Зашло солнышко,Запылал закат…Вместе с солнышкомКончил жизнь солдат.

Ночь молчит. Ни песен, ни огней,Петухи — и те поонемели.Словно стая белых голубей,За окном колышутся метели. Вот она — глухая сторона.Вот она — забытая деревня!Есть у нас всего одна луна,Да и та горит не ежедневно. Где ж за жизнь великая борьба? —Ждали мы и не дождались нови.Оттого-то каждая избаХмурит так соломенные брови. Оттого и вечера глухиИ не льются бойкие припевки.В города сбежали женихи,И тоскуют одиноко девки. Денег ждут суровые отцы,Ждут подарков матери родные,Но везут почтовые гонцыТолько письма, письма доплатные: Дескать, сам хожу почти с сумой, —Позабудьте про мою подмогу.Я теперь подался бы домой,Только нету денег на дорогу. И коль скоро не найду работ,То, минуя всякие вокзалы,Мне придётся двинуться в поход —Посчитать несчитанные шпалы.

За окошком в белом поле –Сумрак, ветер, снеговей…Ты сидишь, наверно, в школе,В светлой комнатке своей. Зимний вечер коротая,Наклонилась над столом:То ли пишешь, то ль читаешь,То ли думаешь о чём. Кончен день – и в классах пусто,В старом доме тишина,И тебе немножко грустно,Что сегодня ты одна. Из-за ветра, из-за вьюгиОпустели все пути,Не придут к тебе подругиВместе вечер провести. Замела метель дорожки, –Пробираться нелегко.Но огонь в твоем окошкеВиден очень далеко.

Город мой над рекою Десною, —Разве ж я позабуду его?. —В этом городе древнем весноюПотерял я себя самого. Тёплым вечером, в час предзакатный,В городском многолюдном садуПотерял я себя безвозвратноИ никак до сих пор не найду. Вас лишь только об этой печали,Вам одной рассказал я тогда.— Что ж, ищите, — вы мне отвечали, —Коль случилась такая беда. И хотя, покоряясь рассудку,С вами в ряд продолжал я идти,Но снести вашу горькую шуткуНевозможно мне было почти… Через месяц я с вами простилсяВ том же самом саду, у берёз…Далеко я от вас очутился,Далеко — за три тысячи вёрст. Здесь теперь, на уральских заводах,Всё ищу я себя, чудака…Я ищу уже целых три года,Но — увы! — безнадежно пока; В третий раз я пишу вам отсюда,Болью сердца пишу своего…Я в любое поверил бы чудо,Лишь бы вы совершили его!

Никто мне в детстве не дарил игрушек,Ни разу я на ёлке не бывал.В лесу я слушал, но не птиц, а пташек,Как мой отец пернатых называл. На плавал я в проливе Лаперуза,Морских просторов не видал пока.И не читал я Робинзон Крузо,А знал лишь про Ивана-дурака. И хоть я первым в школьных шёл науках,Всё до последней понимал строки,Ходил я в школу не в штанах, не в брюках,А — уж простите! — надевал портки. У нас такое издавна водилось —Не мог я стать со всеми наравне:Что хорошо — к другим само катилось,А что плохое — доставалось мне… Но я отнюдь не жалуюсь на этоИ не ищу спасительной статьи:С тех пор как взвился жаркий стяг Советов,Все жалобы рассмотрены мои; Все судьбы изменились людские,И, с вещим словом ленинским в душе,Мы за полвека сделались такие,Что нам весь свет завидует уже. И что там пенье птушек или пташек,Когда нам в руки отдана сполнаНе только ты, Земля родная наша,Но отдан Марс, Венера и Луна. И нам в Державе Дружбы и СогласьяДоступно всё, чем ни было б оно.И все мои несчастья и ненастьяДавно прошли. Рассеялись давно. И жить бы мне, забыв про все невзгоды, —Просторно, щедро, а не как-нибудь.Да только жаль, что быстро тают годыИ их уже никак нельзя вернуть. И все мне горше с каждым расставаться,От каждого всё дальше отступать.Ах, если бы сбросить лет хотя бы двадцать,А если можно, то и двадцать пять! Лет двадцать пять… Пустое искушенье! —Бессильна здесь сама природа-мать.И всё же, всё ж великое свершеньеВеликих дел я мог бы увидать! И всё же, всё ж мне очень бы хотелосьУвидеть мир в грядущем бытии.Я б сделал все, что нынче не успелось,И думы б все додумал я свои. И сверх того — пускай совсем не первым! —На Марсе и, конечно, на ЛунеЯ побывать хотел бы. И, наверно,Прогулку эту разрешили б мне.

В сентябрьский день, дорогою прямой,Неторопливо, сдержанно, солидноИз школы двое шествуют домой —С урока географии, как видно. Один — пофилософствовать не прочь,Он говорит, помахивая ранцем:— У нас вот — день, а в это время ночьУ этих, как их там, американцев. Ведь правда, получается чуднО:У них — темно, у нас же солнце всходит;У нас — обед, а там уж спят давно, —Всё шиворот-навыворот выходит. И так всегда — и сто, и тыщу лет… —И, от земли не поднимая взгляда,Второй сказал презрительно в ответ:— Буржуи, что ж… Так им, чертям, и надо!

Здесь, под тенью вековых берез,Не найти весёлого рассказа.Деревенский сумраяный погостЗаселён народом до отказа. Жизнь не всех лелеет под луной.И, глаза накрывши полотенцем,Каждый год — и летом и зимой —Шли и шли сюда переселенцы. Каждый год без зависти и злаОтмерялись новые усадьбы,И всегда сходилось полселаПровожать безрадостные свадьбы. Словно лодки по морским волнамНа какой-нибудь спокойный остров,Гроб за гробом плыли по полям,Приближаясь медленно к погосту. И земля, раскрыв свои пласты,Им приют давала благосклонно.Свежие сосновые крестыПоднимали руки удивлённо. По весне убогая траваВырастала на могилах чёрствых…Целый век, а может быть, и дваЗдесь живые хоронили мёртвых. И, отдавши долг последний свой,На деревню молча уходили.Ели хлеб, замешанный с травой,Били жён да подати платили; Звали счастье под своё окно,Только счастье не спешило в гости.И надёжным было лишь одно —В три аршина место на погосте.

Дорога ты, дорога,Стальная колея! —Старинный город Вязьма,Где счастье встретил я. —Своё я встретил счастье,Но не узнал его.И я ушёл, уехалОт счастья своего. Пусть даже из БайкалаТеперь я воду пью,А всё ж забыть не в силахСадовую скамью, —Садовую скамейку,Платок твой расписной… —Далёкий город Вязьма,Всегда ты предо мной. Я столько там оставил,Что не сочтёшь потерь…Чего ж я ожидаю,Чего ищу теперь?Я сам во всём виновен,Я сам сказал: забудь!..Но ты мне, город Вязьма,Ответь хоть что-нибудь!

Уж сколько лет одну и ту жеВедёт он линию свою:Обедню нехотя отслужит,Побьёт от скуки попадью; Младенцев крестит, а случится —В могилу старца отпоёт.А сам при том ворчит и злится,Что не усердствует народ, —Что мало и детей родится,И редко-редко кто помрёт. И, наставляя наши душиНа путь молитвы и поста,Он каждодневно водку глушитВо имя бога и Христа. И, горько жалуясь на грыжу,Выходит, пьяный, на крыльцо…Я на закате часто вижуЕго священное лицо.

Каждый день в квартире глянецЭта женщина наводит.Каждый вечер иностранецК этой женщине приходит. Встречи их ненарушимы, —Всё обдумано заране.До утра скрипят пружиныВ перегруженном диване. Ну, а утром надеваетОн рубашки и подтяжки,И у лампы «забывает»В двадцать долларов бумажки. И хозяйка очень рада,Да и есть на то причины:Ничего ведь ей не надо,Кроме денег и мужчины. Но когда нейдёт к ней мистер —Сколько жалоб, сколько стонов! —Не проси тогда амнистийДля московских телефонов. Днём и ночью балабонит,Днём и ночью рвётся к другу.И, крича, с квартиры гонитНеповинную прислугу. Велики её страданья,Страсть её неугасима…Наконец он ей свиданьеНазначает у Торгсина. Путь открыт. Конфликт улажен.Заживает в сердце рана.Приступают персонажиК продолжению романа.

В предзакатном зареве лучейЯ пришёл к мосткам через ручей. Здесь я сам назначил встречу ей —Лучшей в мире — девушке своей. Здесь не раз она со мной была,У мостков не раз меня ждала. Отчего ж сегодня нет её? —Скорбно сердце дрогнуло моё. Отчего? — Берёзы говорят. —Опоздал ты, опоздал ты, брат… Дуб столетний шепчет в забытьи,Что дела невеселы мои… Опоздал!.. Но верить не хочу:Жду её, зову её, ищу. А в ответ — ни звука, ничего,Кроме стука сердца моего. Опоздал! — Ну, вот её и нет.Опоздал на целых сорок лет…

Дом у Вани с железною крышей,Сапоги у него под лак.А за что же любить мне Мишу,Если Миша простой батрак? Знает сердце, что он хорошийИ не сгубит моей красы.Но зато у Ивана — калоши,Но зато у Ивана — часы. Я и Миша — хорошая пара,Если б только земля да кров…Но у Вани ведь два самовара,Но у Вани ведь столько коров! И во всём у него излишки,Всё в избытке — куда ни взгляни.А у Миши лишь только книжки,Да и то без картинок они. И приходят к нему по делуВсе такие ж, как он, голыши,У Ивана же — пять наделов,А семья-то — четыре души. Полон сад его яблонь и вишен,Кошелёк у него не пустой.А за что же любить мне Мишу,Если он комсомолец простой?. Разрываются мысли на части,Навалилось раздумье вдруг:Ну, какое тут выбрать счастье,Ну, какое же взять из двух? Сердце девичье правду слышитИ цветёт, словно алый мак:Я люблю, я люблю тебя, Миша,Я люблю ни за что тебя, так!

1 Давно это, помнится, было со мною, —В смоленской глухой стороне,В поля, за деревню, однажды весноюПришло моё детство ко мне. Пришло и сказало: — Твои одногодкиС утра собрались у пруда,А ты сиротою сидишь на пригорке,А ты не идёшь никуда. Ужели ж и вправду тебе неохотаПоплавать со мной на плоту,Ручей перепрыгнуть с разбегу, с разлёту,Сыграть на лужайке в лапту; На дуб, на берёзу вскарабкаться лихоИль вырезать дудку в лесу?.— Мне очень охота, — ответил я тихо, —Да, видишь, свиней я пасу. Такое они беспокойное племя,Что только гляди да гляди.И бегать с тобой, понимаешь, не время, —Ты как-нибудь после приди… 2 Пришло моё детство, пришло золотоеИюльской порою ко мне,И так говорит, у завалинки стоя:— Ты, что же, — опять в стороне? Наверно, забыл, что поспела малина,Что в лес отправляться пора?Наверно, не знаешь — какого налимаРебята поймали вчера?. — Я знаю, — со вздохом сказал я на это, —Да только уйти не могу:Все наши работают в поле с рассвета,А я вот избу стерегу. Двухлетний братишка со мною к тому же, —Не смыслит ещё ничего:Уйдёшь — захлёбнется в какой-нибудь лужеИль бык забодает его. И куры клюют огурцы в огороде, —Хоть палкой их бей по ногам!Сгоню их — они успокоятся вроде,А гляну — опять уже там… Так я говорил — деловито, печально,Желая себя оправдать…И, палочкой белой взмахнув на прощанье,Ушло моё детство опять. 3 Пришло оно снова холодной зимоюВ наш бедный нерадостный дом,Взяло меня за руку жаркой рукою:— Идём же, — сказало, — идём! Могу я придумать любую забаву,Любую игру заведу:С тобою мы вылепим снежную бабуИ в бабки сразимся на льду; На санках с горы пронесёмся, как ветер,Сыграем с друзьями в снежки…— Мне б очень хотелось, — я детству ответил,Да руки, видать, коротки. Ты разве забыло, что нынче — не лето,Что не в чем мне выйти за дверь?Сижу я разутый, сижу я раздетый,И нет у нас хлеба теперь. Ты б лучше весной… — попросил я несмело, —Тогда и в рубашке тепло… —Безмолвно оно на меня посмотрелоИ, горько вздыхая, ушло. Ушло моё детство, исчезло, пропало, —Давно это было, давно…А может, и вовсе его не бывалоИ только приснилось оно.

Майской чудной порою, у широкой реки,Когда нам мигали милых звёзд огоньки;Нас манило, пьянило ночи майской вино;Как же нас волновало любви нашей кино;Как же нас волновало любви нашей кино.О любви нам шептала тихонько река,Моё сердце стучало, дрожала рука;Как светились глаза у тебя, Мимино;Как же нас волновало любви нашей кино;Как же нас волновало любви нашей кино. Навеки остался для Тебя и меня,Только пепел холодный от любви, от огня;Но никогда не забыть мне тебя, Мимино;Как же нас волновало любви нашей кино;Как же нас волновало любви нашей кино.

Осторожно ветерИз калитки вышел,Постучал в окошко,Пробежал по крыше;Поиграл немногоВетками черёмух,Пожурил за что-тоВоробьёв знакомых.И расправив бодроМолодые крылья,Полетел куда-тоВперегонку с пылью.

Вечная слава и вечная памятьПавшим в жестоком бою!Бились отважно и стойко с врагамиВы за Отчизну свою. Верные Долгу, себя на щадилиРади победы её.Чтобы жила она в славе и силе,Отдали сердце своё; Отдали жизнь, чтоб лихая недоляК нам никогда не пришла,Чтоб на земле, что любили до боли,Каждая ветка цвела. Пусть же проходят за годами годы,Вас не забудет страна:Свято и ревностно память народаВаши хранит имена. Бились отважно и стойко с врагамиВы за отчизну свою.Вечная слава и вечная памятьПавшим в жестоком бою.

1 К Степановой хате весной, перед вечером,Подкралася смерть неприметной тропой.— Степан Алексеич! Раздумывать нечего…Степан Алексеич! Пришла за тобой.Как видно, пропала ухватка железная, —Лежишь ты да зря переводишь харчи…— Что верно, то верно — хвораю, болезная,Что правда, то правда — лежу на печи.Давно уж задумал я думу нездешнюю,Давно отошёл от полей и двора…— Ну, что ж, приготовьсвою душеньку грешную,Сегодня твоя наступила пора…— Готов я. И доски для гроба натёсаны,И выбрано место… Дорога одна…А только нельзя ли отсрочить до осени? —Уж больно хорошая нынче весна.Хочу перед ночью своей нескончаемойПри свете, при лете пожить, подышать,На всё на живое взглянуть на прощание,Чтоб легче мне было в могиле лежать.Опять же, хоть стар я, а всё же с понятием,И знать, понимаешь ли, надобно мне —Что наши решили насчёт неприятеляИ как повернутся дела на войне.Узнаю про всё и умру успокоенный, —Ни словом, ни делом тебе не солгу… —И смерть отвечала: — Пусть будет по-твоему,До первого снега отсрочить могу. 2 Вот лето промчалось. Покосы покошены.Хлеба обмолочены. Тихо кругом.Земля принакрылася белой порошею,И речка подёрнулась первым ледком.В окошко старик посмотрел, запечалился:Знакомая гостья спешит через двор.— Степан Алексеич! Отсрочка кончается…Степан Алексеич! Таков уговор…— Что верно, то верно…Пора мне скопытиться, —Степан говорит, — отслужил и в запас.Да знаешь ли, дело такое предвидится,Что мне умереть невозможно сейчас.За всё моя совесть потом расквитается,А нынче бы надо со мной погодить:Прибыток в дому у меня ожидается —Невестка мне внука должна народить.И хочешь не хочешь, но так уж приходится, —Позволь мне хоть малостьпостранствовать тут:Мне б только дождаться,когда он народится,Узнать бы — какой он и как назовут.— И много ль для этого надобно времени?— Ну, месяц, ну, два… Так о чём же тут речь?..К тому же, пока ещё нет замирения,На немцев бы надо тебе приналечь.А там — приходи. Три аршина отмеривай, —Степан не попросит уже ничего.И будет лежать он — спокойный, уверенный,Что живо, что здравствует племя его.Солдату бывалому, старому воину —Сама понимаешь — не грех уступить… —И смерть отвечала: — Пусть будет по-твоему,Хитришь ты, я вижу, да так уж и быть… 3 Мороз отскрипел. Отшумела метелица.Снега потеряли свою белизну.Туман вечерами над речкою стелется,На улицах девушки кличут весну.Ручей на дорогу откуда-то выбежал, —Запел, заиграл, молодой баламут!..Степан Алексеич поднялся — не выдержал,Уселся на лавку и чинит хомут.И любо Степану, и любо, и дорого,Что он не последний на ниве людской;Поди не надеялись больше на хворого,А хворый-то — вот он, выходит, какой!И сам хоть куда, и работа не валитсяИз старых толковых Степановых рук.А внуком и вправду Степан не нахвалится,Да как нахвалиться? — орёл, а не внук!Накопит он силы, войдёт в разумение,А там — и пошёл по отцовским стопам!Задумался старый… И в это мгновениеПослышался голос: — Готов ли, Степан? —Степан оглянулся: — Явилася, странница!..А я-то, признаться, забыл уж давно:На старости память, как видно, туманится,И помнить про всё старику мудрено.— Ой, врёшь ты, Степан, —заворчала пришелица, —Совсем очумел от моей доброты!Я думала — всё уж… А он канителится —Расселся и чинит себе хомуты!Ужели ж напрасно дорогу я мерила?Хорош, человече! Куда как хорош!А я-то на честное слово поверила,А мне-то казалось, что ты не соврёшь… —Старик не сдержался: — Казалось! Казалося!Подумаешь тоже — нарушил обет!..Да что ты, всамделе, ко мне привязалася,Как будто другого занятия нет?Понравилось, что ли, за старым охотиться?Стоишь над душой, а не знаешь того,Что скоро с победою сын мой воротитсяИ пишет он мне, чтобы ждал я его.И как же не встретиться с ним, не увидеться,И как не дождаться желанного дня?Великой обидою сердце обидится,Коль праздник мой светлый придёт без меня.Не вовремя ты на меня изловчилася,Не в срок захотела меня уложить:Уж как бы там ни было, что б ни случилося,А Гитлера должен Степан пережить!И что ты ни делай, и что ни загадывай, —Пока не услышу, что Гитлер подох,Ты лучше в окошко моё не заглядывай,Ты лучше ко мне не ступай на порог.И это тебе моё слово последнее,И это тебе окончательный сказ!.. —Подумала смерть, постояла, помедлила,Махнула рукою и скрылась из глаз.

У вырванных снарядами берёзСидит старик, а с ним собака рядом.И оба молча смотрят на погостКаким-то дымным, невесёлым взглядом. Ползёт туман. Накрапывает дождь.Над мёртвым полем вороньё кружится…— Что, дедушка, наверно, смерти ждёшь?Наверно, трудно с немцами ужиться? Старик помедлил. Правою рукойСорвал с куста листочек пожелтелый.— В мои года не грех и на покой,Да, вишь, без нас у смерти много дела. Куда ни глянь — лютует немчура,Конца не видно муке безысходной.И у меня вот от всего двораОстался я да этот пёс голодный. И можно ль нам такую боль стерпеть,Когда злодей всю душу вынимает?..В мои года не штука помереть,Да нет, нельзя — земля не принимает. Она — я слышу — властно шепчет мне:«Ты на погосте не найдёшь покоя,Пока в привольной нашей сторонеХозяйничает племя нелюдское. Они тебе сгубили всю семью,Твой дом родной со смехом поджигали;Умрёшь — могилу тихую твоюЖелезными затопчут сапогами…» И я живу. Своим путём бреду,Запоминаю — что и где творится,Злодействам ихним полный счёт веду, —Он в час расплаты может пригодиться. Пускай мне тяжко. Это ничего.Я смерть не позову, не потревожу,Пока врага, хотя бы одного,Вот этою рукой не уничтожу.

У выжженной врагами деревушки,Где только трубы чёрные торчат,Как смертный суд, стоят литые пушки,Хотя они пока ещё молчат. Но час придёт, но этот час настанет,И враг падёт в смятенье и тоске,Когда они над грозным полем браниЗаговорят на русском языке.

Край любимый, ты совсем зачах —Ни огней, ни говора, ни стука.И в твоих соломенных ночахШелестит лишь горькая разлука. Вот стоят забытые дворы —Тихие и тёмные, как старость.В каждом был хозяин до поры,А теперь и крысы не осталось. Только старый одинокий пёс,Позабывший, как его — по кличке,Охраняя собственный погост,На прохожих лает по привычке. Он всю ночь дежурит у окна,Угодить хозяину желая…Далека сибирская страна,И хозяин не услышит лая. Извела хозяина нужда,И от доли злой и неуёмнойУбежал хозяин навсегда —Поискать удачи чернозёмной. Что он встретил? Радостную ль весть?Хорошо ль у нового порога?Или псу, оставленному здесь,Он теперь завидует немного?

Весна бушевала метелью черемух.Сошлись мы с тобой невзначай.В тяжёлых альбомах искали знакомыхИ пили без сахара чай; Читали стихи под мигающим светом,Какие-то споры вели…Мы оба любили. Но только об этомНе смели сказать, не могли. И мы промолчали, и мы не сказали,И полночь меж нами легла…Я утром билет покупал на вокзале,Ты утром на лекцию шла. С тех пор мы не видим друг друга, не слышим,По пазным дорогам идём.Ни писем друг другу с тобой мы не пишем,Ни даже открыток не шлём. Но часто в глуши деревенских просторов,Лишь вспыхнет весенний ручей,Мне хочется снова простых разговоровУ лампы в шестнадцать свечей.

А кому ж мы песню,Друзья, посвящаем?А кого ж мы с вами,Кого величаем? Величаем мы сокола,Что всех выше летает,Чья могучая силаВсех врагов побеждает.Величаем мы сокола,Друга лучшего нашего,Величаем мы Сталина —Всенародного Маршала. В мире нет человекаДороже, роднее.С ним и счастье счастливейИ солнце светлее. Величаем мы сокола,Что всех выше летает,Чья могучая силаВсех врагов побеждает.Величаем мы сокола,Друга лучшего нашего,Величаем мы Сталина —Всенародного Маршала. Пусть живет он, любимый,В здоровье и в силе,И ему всенародный,Поклон от России. Величаем мы сокола,Что всех выше летает,Чья могучая силаВсех врагов побеждает.Величаем мы сокола,Друга лучшего нашего,Величаем мы Сталина —Всенародного Маршала.

Вот здесь, вдали от любопытных глаз,Береза шелестела молодая.Сюда весной я приходил не раз,У той березы встречи ожидая. И том стихов в обложке голубойНосил с собою целые недели:Его мы вместе начали с тобой,Его вдвоем и дочитать хотели. Я думал — ты придешь. Но дни за днями шли,А ты прийти сюда не догадалась.Теперь березы нет: срубили и сожгли.И книжка недочитанной осталась.

Будьте здоровы,Живите богато,А мы уезжаемДо дому, до хаты. Мы славно гулялиНа празднике вашем,Нигде не видалиМы праздника краше. Как в вашем колхозеШирокое поле,—Пускай же для счастьяЦветет ваша доля. Пусть будут на речкахДа светлые воды,Пусть плавают в речкахГусей хороводы. Желаем, чтоб каждый,Как надо, трудился,Чтоб двор от скотиныОт разной ломился; Чтоб лошади былиСильны и красивы,Чтоб куры возамиВам яйца носили; Чтоб ели вы сладко,Варили бы вкусноБотвинью, картошку,Горох и капусту; Чтоб на поле житоДружней колосилось,Чтоб сало в кладовкеВсе время водилось; Чтоб в печке горячейШипела бы шкварка,А к ней — если надо —Нашлась бы и чарка; Чтоб к вам приезжалиЖеланные гости,Чтоб люди на васНе имели бы злости; Чтоб дружной работоюВашей бригадыВсе были довольны,Довольны и рады. Еще пожелать вамНемного осталось —Чтоб в год по ребенкуУ вас нарождалось. А если, по счастью,И двое прибудет,—Никто с вас не спросит,Никто не осудит. Путь к вашему домуМы знаем прекрасноИ вас обещаемНаведывать часто. То просто заедем,А то — к октябринамВнесем караваиДа по две осьмины. Так будьте ж здоровы,Живите богато,А мы уезжаемДо дому, до хаты.____________________Перевод с белорусского языка. Автор оригинального стихотворения — Адам Русак.

Много, много есть у Родины моей,Много верных сыновей и дочерей:Отовсюду на призыв ее, на зовСколько сразу отозвалось голосов! Сколько их в одном желании слилось,Сколько нынче нас в дорогу собралось!Отправляемся, садимся в поезда,—Возвращаемся в колхозные места. Но не в гости мы и едем и идем,—Там отныне — наша улица и дом,Там отныне наши думы и дела,Там земля, что нас когда-то родила. И идем мы не за славой-похвалой,А — в долгу мы перед этою землей.И затем мы свой задумали поход,Чтоб исчезло даже слово — недород, Чтоб земля советским людям за трудыПолной мерою несла свои плоды.—С тем, товарищи, мы едем и идем,В том поруку перед Родиной даем!