Зима - замечательное время года. Улицы усыпаны снегом и кажутся ровными и блестящими, по этим ровным дорожкам не ездят надоедливые мотоциклисты и неопытные водители, да и пешеходы стараются не выходить без особой потребности. Ценность начинают представлять такие простые вещи, как теплая куртка, шапка и камин.Что говорить про людей, если даже кошка, и та старается утеплиться : обрастает пухом и становится похожей на меховую подушку.
Моя кошка - совершенно особенное животное, это факт. Не будучи "кошатником", считаю этих животных совершенно бесполезными, но моя зверюка - абсолютно особый случай. Я подобрал ее маленьким котенком, который не бежал с воплями вслед за мной, а просто посмотрел на меня каким-то особым, "человеческим" взглядом. Это был взгляд незнакомого, но очень близкого человека... Оксюморон, конечно, но все было именно так. Я взял ее на руки и понёс домой, а она устроилась поудобнее и уснула. За все годы совместной жизни, она ни разу не нагадила в доме, не порвала обои, не погрызла мебель и даже ни одного раза не залезла на стол. Когда я разделываю мясо, мой зверь будет сидеть подле моих ног и пристально смотреть в глаза, но есть станет только то, что будет положено в её миску. Когда кошке кажется, что я не замечаю её призывных взглядов, она может прикоснуться ко мне лапой или "подать голос". Кстати, "подать голос", в исполнении лохматика, это "что-то с чем-то". Долгое время я думал, что мне досталась немая животина: она беззвучно открывала рот (язык не поворачивается сказать "пасть") в тех случаях, когда ее сородичи издают звуки, под час напоминающие человеческую речь. Я очень жалел своего пушистого "инвалида" до тех пор, пока не увидел, как моя интеллигентная кошка гнала с участка постороннего кота. Это было зрелище не для слабонервных : вставшая дыбом шерсть, делала её похожей на дикобраза, торчавший трубой хвост, напоминал флаг и гюйсы атакующего боевого корабля, глаза метали молнии, а из, прежде немого рта, вырывался то ли гул ракеты, отрывающейся от стартового стола, то ли звук мощной циркулярной пилы, режущей плотную древесину вяза. Я оторопел, но сюрпризы на этом не закончились. Изгоняемый кот, лихо взобрался по двухметровому плетёному забору и поспешил исчезнуть из вида в соседских зарослях смородины, а хозяйка территории, изобразив на морде крайнюю степень отвращения, повернулась к забору кормовой частью и, вот этого я никак не ожидал, пометила его. После чего, опять превратилась в забавного, почти игрушечного пушистика.
Но, я отвлёкся.
Зима, настолько уникальное время, что преображаются не только пейзажи и разная живность, преображаются и люди : они начинают с тоской вспоминать летний зной, осенние дожди и милую весеннюю распутицу. Словом, все то, что еще недавно вызывало у них приступы меланхолии или же, напротив, раздражение, теперь кажется чем-то приятным и уж точно, не таким отвратительным, как то, что за окном. Я, кстати, совсем не таков, я не стану хвалить летнюю жару зимой и трескучие морозы летом. Проведя пол-дня, разбрасывая выпавший за ночь снег, я буду не только ругать мороз и снег, но и думать о том, что избавлен от необходимости стричь газон или ухаживать за преисполненной самомнения грушей. Ох уж эта груша... Она уверена, что я купил не дом с участком, где росло это дерево, а дом и участок стали малозначительным дополнением к приобретенной мною груше. Это, якобы фруктовое дерево, ведет себя крайне невыдержанно : оно постоянно бросает листья, ветки в водосток и кондиционер, швыряется ветками в окно, стараясь привлечь моё внимание, мусорит вокруг себя, напоминая гопника, заплёвывающего подъезд подсолнечной шелухой и лишь изредка балует малочисленными плодами, развешанными так высоко и неудобно, что будь бы это даже молодильные груши, стоило бы хорошенько подумать, прежде чем пускаться во все тяжкие, надеясь вернуть себе молодость. Лично я бы не полез. Старческие болезни, конечно, уже стоят на пороге и нетерпеливо переминаются с ноги на ногу, но войти в мою жизнь, по крайней мере пока, отважились немногие и, надеюсь, уже жалеют о своём неосмотрительном поступке ибо сдаваться без боя, я не намерен. А во всем остальном, этот возраст меня вполне устраивает : я уже не стараюсь понравиться женщинам, пожалуй, кроме одной и это высвободило массу времени и денег, дети выросли и не требуют, чтобы я стирал за ними пеленки, вытирал сопли или делал "на завтра в школу" поделку "ощущение от первых минут рассвета 20-го августа в посёлке Владимировка" из спичек и желудей ; свое мнение обо мне, окружающие счастливо запихивают себе во все более-менее подходящие для этого полости и отверстия, а друг остался только один. Нет нет, никакой трагедии не произошло и все те, с кем я общался много лет назад, живы, здоровы и, я надеюсь, счастливы , но нам больше не о чем говорить. Всего-навсего. Все, что можно было обсудить, мы уже обсудили, спорить я никогда не любил, а молчать в их компании мне не комфортно. Остался только один друг, с которым можно вспомнить молодость, проглотить по рюмке за тех, кто улетал на Родину без личных вещей, но расчетной массой 200 килограммов, помолчать, если сказать нечего, а иной раз, даже пустить слезу, когда переполняют эмоции. Не Ниагару слёз, не Днепр или Миссисипи и даже не фонтан "Дружба народов" на ВДНХ, а одну. Если уж и не последнюю, то что то около того. Растерялись, расплескались слёзы по жизни, теперь вот, приходится экономить...
