Знаешь, Димка, я против грусти
Но сегодня она не в счет
Где то в яблочном захолустье
Мама, мамка твоя живет.
Та старушка сидит в печали
У окошка, и смотрит в даль
Год назад ее сына забрали
На дворе все так же февраль.
Потемнеет снежок уж скоро,
И весна постучится в дом.
В хлеву станет тепло, но сыро,
Только сердце покрыто льдом.
Не вернулся сыночек с фронта,
День за днем нет вестей с войны.
Солнце лижет край горизонта,
Но старушке не снятся сны.
Вновь, дрожащими от страха руками
Шлет привет свой сыночку в бой,
Но не может сказать словами,
Как пронзает сердечко боль…
«Мой сынок, отзовись, прошу я,
Как ты там? Дай мне знать, родной.
Что здоровье твое не «хромает»,
Что читаешь письмо, что живой…
Нет ответа который месяц,
Облетает с рябины листва.
Снова бледный, как смерть, полумесяц
Показал над рекой «рога».
Пули свист прозвенел, и скрыла
Мглой, укутанные берега.
И шинелью лицо закрыло,
Он теперь твой герой навсегда…
А старушка с седой головою,
У иконы свечу зажгла.
Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала.
Я пишу, и роняю слезы,
На пропитанный болью стих.
Распускают листву берёзы,
Гул стрельбы уж давно затих.
Ты своею широкой грудью,
От врага нас закрыл собой.
И на полках, покрытых пылью,
Будет в памяти подвиг твой.
Через сотни лет скажет каждый:
« Я горжусь, что рожден в стране,
Где под гнетом и вечной жаждой,
Наш солдат не погиб в огне»
Разгрызая броню зубами,
Душу вырвал, и сжал в кулак.
Ты и я наделён правами!
Ты и я не с числа «собак»!
