Ранняя крымская весна ещё только начинала вступать в свои права. Солнечных дней становилось всё больше и больше. Снег уже успел растаять, и теперь от земли тянуло приятной грибной сыростью.
Егорка, как и все мальчишки, любил поспать подольше. Но сегодня проснулся рано. Увидев за окном свет, он вскочил с кровати и, наскоро одевшись, выбежал на улицу. Солнышко поднялось и уже пригревало, но ветерок, дующий с моря и хранящий ещё холод зимы, обдавал лицо прохладой.
Егоркин дом стоит на высоком холме, возвышаясь над всей округой. Небольшой двор, летом укрытый под сенью трёх старых акаций и утопающий в зелени кустов шиповника, сейчас ещё гол, и всё его хозяйство, от курятника до собачьей конуры, представлено взору. Со двора открывается необозримая панорама: видна вся деревня с её красными черепичными и серыми, потемневшими от времени шиферными крышами; будто серп, изогнулась она, повторяя очертание бухты, по обоим краям которой два мыса врезаются в море вековыми, поросшими мхом и лишайником, скалами; по берегу разбросаны силуэты рыбацких лодок и байд; а далее, до самого горизонта, раскинулось море! Когда на деревьях появятся листья и зелень виноградников начнёт буйствовать, домов станет почти не видно, — всё канет в изумрудном живом океане. И воздух наполнится ароматом цветущих садов, пчелиным жужжаньем и пением птиц.
Егорка подбегает к умывальнику во дворе, набирает полные ладошки холодной, колющей пальцы воды и, плеснув в лицо себе колкую свежесть, бежит через весь двор в сарайчик, служащий кухней, — слышно, как бабушка что-то жарит, готовя завтрак.
