В три тридцать по гринвичу, вроде бы, ночью
Ходит волшебник и много хлопочет.
Ходит волшебник и громко смеется:
В сердце его есть огромное солнце.
Светится ярко — светится тихо.
Прячет от глаз его он очень лихо.
Нежно лелеет и в сердце хранит;
Душу любую за боли простит.
Делает лучше, делает хуже.
Луна — это Солнце, а зеркало — лужа.
Фонарики — звезды, облака — это плед.
Все несерьезно. И в небе есть след.
Его не увидеть, но можно понять,
Если сердце твое он сумеет обнять,
Если руку твою он сумеет схватить,
Если людям обиды ты сможешь простить.
Два метра до сути, два года без мира,
И сердце мое вновь пронзает рапира.
Ты взглядом убил, и я сдамся без боя.
Лишь бы мне только остаться с тобою.
Два метра и ближе, да сердца закрыты.
Я помню, насколько с тобою убиты.
Две ночи бессонные, страхи с собой,
А волшебник из грез все же ходит со мной.
Волосы вьются, сплетаются выше.
Так уж мне хочется быть к тебе ближе.
Звезды — мурашки, тишина — это боль.
Как же мне хочется остаться с тобой.
Волшебник толкает, я снова творю.
Все сердце, весь мир, себя всю дарю.
Плед — это небо, Солнце — Луна.
И третью я ночь все шатаюсь без сна...
Покой — это ложно, а улыбка — навек.
Я наблюдаю, из окна вижу свет.
Волшебник гуляет в три тридцать со мной.
Ах, как же мне хочется радость с тобой
Делить пополам, делить и печаль.
Так, больно бывает, а в целом — не жаль.
Так странно бывает влюбиться опять...
Ах как же мне хочется снова лечь спать.
В три тридцать по гринвичу, вроде бы утром,
Исчезнет волшебник. И не было, будто.
Исчезнут печали, исчезнет тоска.
И пусть люди смотрят, вертя у виска...
Мое сердце — Солнце, твое стало Луной.
И как же я рада быть рядом с тобой.
Облака — это плед, а фонарики — грезы.
Я отдам сердце — отдам тебе звезды.
