Я иду сквозь свинец
с лицом несчастного агнца.
Я сочусь, как слепец,
каждой клеткой сквозь боль.
Кости трещат
и ломают нутро,
забирая самоконтроль.
Гравитация усилилась втрое.
Она тянет оковами вниз.
Я тону в застывающем воске,
не пытаясь спастись.
Меня вдавливает сквозь пружины, сквозь пол,
сквозь фундамент — в глубины.
Меня расплющило собственной массой,
затушив ореол.
Стрелка часов летит в пустоту,
останавливая скол.
Темнота застилает глаза,
и зрачки разорвет.
Я просто устал.
Время смолой затекало под веки.
Сутки застыли на уровне сна.
Сегодня позволю себе отдохнуть.
Завтра станет легче.
Завтра закончится муть.
Так пройдут дни,
пройдут и недели.
А я пролежу трупом в гробу.
Половицы поднимутся, и сквозь щели, сквозь скорлупу
раздастся их скрип,
открывая мне веки.
Сердце забилось сквозь паутину.
И я делаю вдох, превозмогая пучину.
Бушующий шторм разрывает мне кости.
Мысли не шли — а бежали внахлест.
Я не спал трое суток.
Я стирал свои ноги до крови.
Я бежал по дороге,
улыбаясь прохожим,
сбросив оковы.
И дорога мала, и мир этот мал.
Ток бежит по моим венам,
стекаясь в музыку, обнажая оскал.
Я сел писать все подряд без разбора:
стихи,
письма бывшей, которой плевать.
Я спотыкался о мысли,
не в силах поймать.
Радость вырывала сухожилия с корнем,
она же сжигала глаза чудотворно.
Я не чувствую боли, я не чувствую тьмы.
Я тот самый, что несет миру свет.
Я властен над миром, а не он надо мной.
Так будет всегда.
Это мой личный обет.
Тело набилось старыми тряпками.
Гранитной плитой придавило меня.
Кости трещат под ее тяжестью,
а душа покидает меня.
Я в гробу, но живой.
Я дышу, но я мертв.
Пустота черным сгустком врастает в меня.
Нервы, забитые щебнем,
отбирают и боль, и радость под ноль.
Кровь затекает в виски,
давит на разум будто тиски.
Голоса вонзались в затылок,
сверлом разъедая мне мозг.
Каждая секунда лопалась,
выпуская наружу серую муть.
Хотелось кричать: «Заткнитесь! Мне до остатка вы подчинитесь!»
Я устал.
Я хочу покоя.
Мое тело вышло из строя.
Опускалась очередная заря.
Сколько эпох прошло — неизвестно.
Время будто стекло и адская пресность.
Звук в голове —
скрипка в день апокалипсиса.
Поводья сухожилий натягивались до опасного радиуса.
Я бегу, стирая ноги до костей,
захлебываясь собственной кровью,
под властью безумных идей.
Я буду бежать, пока ребра не лопнут,
пока мрачные мысли не сдохнут,
пока мозг не растечется по полу,
пока тьма и мрак не утонут.
Мне так весело, что хочется выть.
Я лечу с этажа только ввысь.
Я хочу просто быть.
Душу разъедает мне червь.
Под кожей нет крови.
Там только стекло.
Я не сплю, ведь во сне
я могу порезать артерию,
разложившись на прерии.
Осколки прошьют мои легкие,
заползут в них черти безрогие.
Я вижу, как бежит белый заяц.
Я тяну к нему свой палец.
Но его там нет.
Как нет и меня.
И пол загустел.
Я увидел просвет.
Я провалился в него по щиколотку и онемел.
Я чувствовал, как водят смычком
по моим же извилинам, сжимая кольцом.
Бактерии жрут мои нейроны,
наслаждаясь веществом.
Моя гениальность течет через звоны
по артерии вдоль до самого сердца.
Моя жизнь — это скерцо.
Голоса смешались с мыслями.
Они гулом отзываются в ушах,
обмениваясь смыслами.
Я смеюсь во все горло,
сквозь кровавые сверла.
Я счастлив до боли.
Я хочу воли.
Так будет и дальше,
без тени для фальши.
Черви заползают в глаза.
По мне ползут личинки, скользя
и сжирая все чувства под ноль.
У них нет рта, но они жрут мою память.
Тоска не сидит внутри — она вьет там гнездо,
заставляя растаять.
Из поломанных ребер торчат ее лапки,
окружая плато.
Каждый вдох впивается в органы.
Ее паутина огибает их все —
и они будут сожраны.
Я кашляю мраком.
Давлюсь чернотой.
Меня в клетку сажает своей пустотой.
Я чувствую,
как тысячи лапок
перебирают мне ребра.
Если разрезать меня — польется не кровь,
а тысячи паучьих глаз
в сопровождении голосов и грехов.
Рот мой зашит,
а глаза смотрят внутрь,
туда, где была раньше жизнь.
Я не чувствую света и не чувствую тьму.
Я режу себя, выпуская тоску.
Я хочу умереть, лишь бы только закончить
бесконечные петли.
Во мне всегда было два человека.
И один из них — палач. Я в их власти навеки.
