За Кловским оврагом опустила ольха в затоны седые ветви, качается ворон на маковке, весть выкликая из ветхого века, плывёт полынная горечь, речною сыростью перемешанная, и застыло небо — рыбою сонной, в глубины бездонные канувшей.
Позолотится рассвет, не предвещая беды, а над Почайной встанут туманы да потемнеют воды, поднимется тень вороньим крылом, расползётся по Киев-граду ползучим гадом.
⁓ ◈ ⁓
…на белу грудь засмотрелся, пустил стрелу в чужое окно, дурень… выбил стрелой залётное счастье — расхлёбывай теперь…
…не всяка душа девичья чиста, даже если окунуть в воду росную да вычесать косу.
Не простит, Добрынюшку, ой, не простит, — у него же на силушке Божья метка.
А Кайдаловна — то Маринка, чёртова девка… на Подоле её боятся даже кликуши: пекла пироги на покойницких душах, ходила голая по крышам в полночь, балуя, и — нате! — сам Добрыня к ней присох. Извела девятерых богатырей, и этот приглянулся ей, злодейке?
В светлице — скручено всё в узлы: шерсть кошачья, восковые следы… свечки чадят, в кувшине — сулема, да Маринка сама — золоты волосы распустила, пряжу прядёт, никого не видит, не слышит — одно поёт, пуская морок:
«завяжу я, дева, три узла на твоём пути, чтобы не было воли — ни встать, ни назад уйти».
А Добрыня — соколик! — стоит, обмяк, словно в сердце — сырой порох.
За окошком, у терема, развалилась кошка, глазом жёлтым прядает, мявчит: мол, в пальцах ведьминых — приворотный укос, мужскую гордость в узлы стягивает, от правды отваживает дымом дурманным. А не поможет — воском: был сокол, стал ручным недоноском. связан богатырь… такая, мол, доля! А путы разрежь — взвоет на воле.
⁓ ◈ ⁓
Ох уж злая замять, Маринка, присуха-еретица! не сделать волю бесследно мёртвой, даже если в узлы завязать Днепр, замазать память.
Найдутся и поболе силы обойти чары да наговор. Тётка Добрынина чёрной вороницей во двор — обернётся дикой мятой, корнями вопьётся в берег, крутой да обветренный, убаюкает Маринку сон, мороком древним наветренный.
Река на берег выплеснет муть да щепу, а из оврага поутру принесёт тётка в подоле Маринке собачью долю — и потащат ведьму по камням, смерть примерять.
⁓ ◈ ⁓
А Добрыня очнётся… тишь небывалая. На высокой стрехе кречет замер, свинцовою тяжестью налитый, не моргая в сумраке вязком.
Тётка на крыльце головой качнёт, сплюнет горечь на битый камень. Лопнула вязкая нить, некому больше богатырей изводить.
За Почайной тина в затонах зацвела, густую хмарь над водой подымая, качается чёлн у причала, о прибрежные камни стуча. Плывёт из подклетов дух дёгтя и палой листвы, с речною солью перемешанный, и повис горизонт над Киев-градом — серым холстом, в бездонном тумане утопшим.
