Там, вдали за цепью горизонтов,
Только память может видеть этот свет.
Вижу дом свой, милый, тёплый,
За окном там тоже снег.
По знакомым улицам, аллеям,
Кто спешит, а кто и не спеша,
Люди в модное одеты,
Не в шинелях и не в сапогах.
Уже зима деревья в белое одела,
Льдом сковало мой родной канал.
Знаком и берег, где ранней темнотой
Ласково девчонку целовал.
И гремят в закрытом зале
Молодцы с причёсками до пят
Вновь беснуются ударник и гитары,
Лиц знакомых вихри танца закружат.
Дома мать, и в грусти тонет сердце,
Всплакнув, считает медленные дни,
Про себя вздыхая:
«Ну, когда вернется
Мой родной, единственный, сын?»
Мой отец, сурово сжавший губы,
Горд, что воин сын,
Опечален, что не рядом
И тайком подсчитывает дни.
Где-то девушка ночами
Вспоминает сказочные дни,
Дни, когда любили, были рядом,
А теперь два года без любви.
Считает дни она с надеждой,
Просыпаясь часто по ночам,
Сон нарушит безмятежный,
Сердце сжавшая печаль.
Пусть вокруг ребята и девчонки,
Фильмы вместе, вместе на каток,
Пары кружатся на танцах,
И чужая кружится любовь.
Ты одна и одинока,
Может быть, с подругою в кино,
Или, может, танцверанда
И одна идёшь домой.
Не идёшь ты на веселье,
Приглашают сотни раз,
Ты с печалью слушаешь признанья
И серьёзно, и шутя ребят.
Для тебя одна лишь радость –
Хорошо знакомый почтальон,
Что так редко носит письма.
Почему же редко пишет он?
А письмо его - всего три строчки:
«Жив, здоров, тебя люблю!»,
Что солдатского письма короче?
Но правдиво я пишу.
Да, я знаю – жизнь вам не веселье
В эти годы, девушке, родным,
Но поверьте - в армии труднее,
И не редки приступы тоски.
Всё же дело наше боевое,
Потом пропитав насквозь х/б,
На руках железные мозоли,
И покорны воинской судьбе!
© Александр Попов, 1973
