Стихи Эрик. — самые популярные.

солнце восходит

через утро наступит

полдень

к вечеру

закатом раскинется

и после

скроется, на небе раскрыв звезда

вот и день прошел

а за ним

следующий.

моя дневная опухоль,

размером с горошину,

увеличивается в геометрической прогрессии,

а я,

в свою очередь,

реагирую на нее очень остро.

моя дневная опухоль,

размером с пузырь,

надутый маленьким ребенком

из баночки мыльной,

что вот-вот лопнет,

и прекратит страдания...

обледеневшая кожа сползёт с лица,

выстрелом слова, первая буква которого К.

ты пронзительным взглядом, словно солнечный луч,

сквозь световые года прочтёшь этот мир,

моих связанно-созвучных слов.

твои обезьяны проскачут рядом,

во сне трепещущим эхом, поймешь, что сможешь сбежать.

действия мои безграничны, в окно манящим взглядом провожу твой след.

но всё же я уцелел, не сумев удержать руки твоей.

и твоя ладонь, будет лишь сниться мне,

как завещал твой старик,

а свои ошибки, разобравшись в которых,

так и не смогу принять, даже на миг,

не воспользуюсь шансом, чтобы очнуться

и забыть все твои образы.

отчужденным колесом счастья,

не смог обрести счастья я,

и в кучу леденевших бутылок,

кричу замученным криком, о боли пронзающей глаза мои, и уши, что слышали смех твой,

не готовы выслушивать вой,

нервно отбрасывая слова, сквозь.

прошу вернись.

пожалуй бессовестным будет,

как бы не получилось,

не рассказать о тебе...

и слов не хватит на свете,

что придуманы ранее,

насколько я благодарен тебе

за жизнь, и за то

многократное воспитание,

без которого

не разбежался бы,

и прыгнув в бездну не нашел свой истинный путь.

твой дар дороже всего,

и решение, возможно, совместное

окажется подходящим.

сквозь невзгоды я разбегаюсь,

чтобы еще раз тебя обнять,

но снова и снова

я буду бережными словами

возносить тебя к самым прекрасным цветам.

что год за годом

ты выращивала в саду.

крамешная тьма раскинулась

взором моим ощущаю.

словно младенец, слепо ползу в ящик,

бесконечно манящий своей тайной.

а за окном небо темное.

темнее мрака ночного.

я снова падаю, во главе с опьянением.

жду пробуждения ангелом света.

и пробудив

от сна летаргического.

мои кошмары закончились в миг.

но не надолго.

ведь круг порочен, проносит пол ночи, знамя, что ты выкроила из снов моих.

а сон бесконечен, и только явь, кажется столь длительной зыбью.

и на присутствие твоего запаха, я отзываюсь.

и кричу столь яростным эхом, словно я больше не стану твоей прислугой,

и больше

не стану тебе явной судьбой.

что же ты молчишь, а впрочем.

не жду и слова от тебя, как не дождется больше моего присутствия луна, осветившая дорогу домой.

все же лучше,

или даже больше, чем

наши с тобой

воспоминания, взятые

из книг, что принесли мне счастье.

это лучше, чем то

что ты звала раем.

и никаких сомнений нет, и в

пользу

нашего с тобой совместного старания,

и позже и раньше,

я буду кричать беспечно,

буду выкрикивать каждое слово

отдельной интонацией.

постельное наше

больше не вспыхнет, как раньше. и больше

не вспыхнет созвездие, названное

именем созвучным твоим.

а большие кометы не скажут,

не направят и не покажут.

что бесконечность, которую ты

так и не полюбила,

будет взрываться каждый раз,

разбрасывая частички света,

выделяя тепло, которым

не согреемся и мы,

и дети наши,

а ты в последний миг

услышишь эхо о помощи.

и это

значить будет, что я

жду тебя, и в ожидании, последнее слово

мое,

будет твоим именем.

сегодня мой завтрак

начался с доброй порции ощущений,

каких не пробовал раньше.

таких ощущений, что во мне проснулся зверь, снова и снова поедающий меня изнутри.

а я, закрыв глаза,

в поисках моего внутреннего я,

заглянул в прошлое.

…

я был очень мал и хрупок,

как та

хрустальная ваза,

с пробкой в виде черепа,

что стояла на полке

вместе с чайным сервизом,

у бабушки дома.

а теперь. на месте этого дома

гуляют души умерших тел, и скорее

тех, кто обитал

там раньше.

и обитала моя бабушка, в доме которой,

в шкафу, рядом с чайным сервизом,

стояла та самая ваза из хрусталя, и

с той самой пробкой,

в виде черепа.

раз, два, три, я проснулся в белой комнате, в белом халате. раз, два, три, в белой комнате нет ничего кроме зеркала, туалета и миски с едой на полу, и собственно матраца, на котором я проснулся. раз, два, три - манометр отбивает только три удара. этот манометр скорее всего стоит за зеркалом. раз, два, три.

ничего не придумал, кроме как съесть то, что было в миске. вроде бобы какие-то в чесночном соусе с кусочками моркови, еще кусочек хлеба и в гранёном стакане что-то типа чая. закончил с завтраком, и поднос будто сквозь пол провалился. под ритм манометра отдаленно играла мелодия на клавишном инструменте. мелодия опережала манометр. в окошко в двери просунули пачку Винстона и спички уфимские. я закурил, пепел стряхивал прямо на пол. уселся на матраце. почему я здесь? это рай? в окошко просунули две бутылки пива без этикетки, на вид нефильтрованное, светлое. это точно рай, подумал я. времени я не знал, часов нигде не было. только стук манометра. раз, два, три. если это не рай, то люди заточившие меня сюда хотят свести меня с ума этим трехударным звучанием манометра. раз, два, три.

мысли покинули меня, я просто сидел и слушал: раз, два, три.

я не раз натыкался на психически нездоровых людей, с некоторыми удавалось находить общий язык. познакомился с одним панком в 2005-м, через год он сбросился с крыши. он все время мне говорил что его преследуют голоса в голове. каждый раз когда он их слышал, бил себя по голове, и кричал: "я не сумасшедший, я хочу быть нормальным!". выход из этой ситуации для него оказался самым разумным, это прыжок с крыши девятиэтажки.

я здоров или безумен? в окошко проявился лист бумаги и ручка шариковая, с черной пастой. я взял листок с ручкой, положил его на пол, сам сел на матрац. лист был чистым, а ручка новая, еще не открытая, с красной резинкой на кончике. я написал двадцать четыре раза фразу "я здоров или болен". и в этом я увидел ответ на свой вопрос, не совсем ясный для меня, но все же это был ответ. я понял самую ясную вещь, ничего яснее не видел в жизни. раз, два, три.

этого звука манометра не существовало никогда. но он существует только тогда, когда о нем подумаешь. раз, два, три. три удара, с равным промежутком в две секунды между каждым ударом. белой комнаты тоже не существовало. я сидел высоко над городом и смотрел на миллионы жизни людей. раз, два, три.

этого тоже не существовало, я лежал в своей кровати у себя дома и смотрел в потолок, мама звала ужинать. был уже вечер. на улице гроза, меня греет теплый плед. мама снова позвала ужинать, но уже повышенным тоном. раз, два, три.

я ползу, совсем маленький и одинокий карапуз, ползу по дороге ведущую к дому, где ждет мама или она уже ищет меня. раз, два, три.

я очнулся в белой комнате с чистым белым листком и черной ручкой в руках, сидящий на матраце, в белом халате, таком же белом как эта комната, как этот лист, как этот матрац, как это отражение в зеркале. за зеркалом продолжали отстукивать удары манометр, а мелодия клавиш сменилась на мелодию скрипки.

я заплакал. докурил первую сигарету и кинул в угол комнаты. бычок украшал этот угол, украшал мои безумные секунды жизни в этой комнате. я здесь нахожусь уже много лет, и каждый день подают одно и тоже. сигареты, пиво, еды. когда просыпаюсь на следующий день, комната убрана, я в чистом халате, уже побритый и тоже чистый, пахнущий свежестью. раз, два, три, я живой или мертвый, здоровый или безумный? я есть я, и точнее объяснения не найти...

моя карта воспоминаний

очень многочисленна кстати

вот я младенец в кровати

стремительно из нее выбираюсь

и ползу до матери

материи окружающего мира ощущая

и открывая все больше смысла

что иллюзорно вышито на ковре в спальне.

вот школу свою ощущаю, тяжёлыми шагами

вблизи которых острые ощущения

безграничного смысла

за смыслом бегу трусцой, не пытаясь догнать его

а на балконе раскинулись

два непредельных брата,

мужество и героизм

в свои личные действия вбивая которых

с рождения ползу дальше.

вот накренился пред спиртом

сорокаградусным кстати

маня требую рассказать мне о смысле

бытия

все также трамбую натоптыш

мужества и отваги.

но еще не стар и даже не молод

а юности грани проницательно

беру

и созерцанием груды материи

посевом оставляю след я.

и наверное, лет через 20

составлю библиотеку воспоминаний

и выстрелом, словно с обреза

выплюну их наружу

а тем кому верил дотошно

вблизи шагая по краю лезвия

скажу вот оно счастье

отпустить и продолжить свой путь.