Чего только не услышишь вечером, в выходной, в тёплой компании за кружкой чая; особливо от нового, интересного, как всякая непрочитанная книга, человека!? Евиньевна, уже немолодая баба казачьего покроя, с толстой, темной косой в поясницу, прибывшая в столицу по случаю особой охоты до каких-то там специалистов, бает о местах глухих, где и люди за редкость:
"Некоторое время назад мы жили на заброшенной фактории. Есть такая точка, где по малолюдству и трудному доступу склад с припасами остался почти не тронут и мы с семьей почти год обретались в этом забытом месте. Муж шишковал, охотился и рыбачил. Я и дети собирали ягоды, грибы, коренья и травы. Золовка вам уже рассказала, что я травница. Что есть, то есть! Знаю когда заготовлять, как и главное, кому, какая и в каком виде приготовленная пользу принесёт. Редко нас люди беспокоили, раза три за все время проведенное там. Однажды, дети далеко в лес ушли, мы даже беспокоиться начали. Уже снарядились на поиски, когда старший ввалился прижимая к себе крупного серого щенка. Где взял, туда уже не отнесешь. Да и гнать его, на ночь глядя, смысла не имело. Из рассказа поняли, что он один в логове был и видимо, давно уже. Накормили, посадили в вольер. Муж хотел в лес подальше унести, но дети упросили. Так у нас остался на хозяйстве Волчак. Кость широкая, взгляд проницательный, умный и холодный, как сталь. Дети с ним по первости играли, а когда он прикусывать начал, желание с ним возиться поубавилось. Да и мы особо не лезли. Вольер большой, цепь, еда. Что еще надо? Муж все время с дичью возвращался. Так, что Волчку было чему порадоваться. Как пришла пора в возраст входить, сладу с ним не стало, почти неуправляемый сделался. Крупный, страсть! Такой один раз кинется и пиши, пропало. Но он кровь не пускал, пугал больше. Напряжение росло... И на семейном совете мы решили, что нужно от него избавляться. В лес отпустить можно, но примут ли его собратья. Убить проще, но жаль, кормили, любили... Передать на руки некому.
В январе к нам местная женщина постучалась. Пришла на лыжах, одна. Холод стоял собачий а под вечер разыгралась метель. У нас места достаточно, угостить есть чем, да и по людям мы давно уже соскучились. Пустили до окончания метели, а она в тех краях по несколько суток лютует. Эгдана ела вяленую рыбу с ягодами и соленым диким луком, рассказывая о своих угодьях, о том, как отец учил ее стрелять, а мать лечить раны и травмы, в каких местах она собирает бортевой мед и многое такое, что городские жители не поймут, хотя бы по тому, что не знакомы с жизнью и бытом отшельников. Часы бежали. Погода не собиралась отпускать гостью. Ночью завыл Волчак и стало слышно, что где-то далеко воют его собратья. Неприятный озноб пробежался по телу. Эгдана оживилась.
Дети наперебой рассказывали ей о появлении у нас этого гордого и могучего, мохнатого красавца. Глаза молодой женщины блестели. Она что-то знала, но не хотела нас посвящать. Через двое суток метель стихла. Вышли на чистку снега все, и гостья. Из наста местами можно было строить иглу. Дети затеяли игру. Эгдана направилась к вольеру. Муж собрался проводить и по пути проверить свои места охоты. Я с большой кастрюлей каши сваренной на потрохах, направилась к питомцу. Они стояли и смотрели друг другу в глаза долго и неотрывно. Эта маленькая, хрупкая женщина на пару голов ниже Волчака, когда он становится на задние лапы и тем не менее, характером не уступает зверю. Я зашла в вольер, поставила кастрюлю перед самой мордой дикаря, но он не притронулся. Шел немой диалог.
