Стихи Ветали — самые популярные.

Веталь • 339 стихотворений
Читайте все стихи Ветали онлайн.
Полное собрание стихотворений с комментариями и оценками.
ДАТА Все время
ЯНВ
ВЕФ
МАР
АПР
МАЙ
ИЮН
ИЮЛ
АВГ
СЕН
ОКТ
НОЯ
ДЕК
ПН
ВТ
СР
ЧТ
ПТ
СБ
ВС
ЖАНР Все
Ночью гроза мне радирует в крышу -
SOS! Приближается армагеддец!
Делаю вид, будто сплю и не слышу,
как оторвало концы от колец,
 
будто не знаю, что вырвало гвоздик,
а за окном не убог свет, не сир,
что эскапада давно сосёт кости,
а плоскостопие врюхалось в жир.
 
Мысль внутриматочно дышит тревогой.
Дождь на стекло прилепил мёртвый лист.
Мир за окном половинит дорога,
в нём голый дуб-эксгибиционист.
 
Слезоточив озон - в форточку дымкой.
Въелся оскоминой в память склероз.
В зиму сусеки подскрёб невидимкой
вдрызг раздобревший авитаминоз.
 
Пыль одиночества - снегом на рамах.
Стеклопакетам рассвет не к лицу.
Тройка, семёрка... Туза дай! Нет - дама;
шиш - за рубли, за горбушку - мацу.
 
Шулер невнятно протявкал шакалом,
смылся на север, иначе - в тюрьму.
Дать бы по роже тяжёлым шандалом
за мухлевание. Только кому?
 
Время Прокрустом устало нас мерить,
праны сосать злым румыном из нас.
Мама! - взмолился. - А можно ли верить
в крылья, в их силу и прямо сейчас?!
 
Вере донатит букет суеверий.
Пить бросить чтоб, ты сперва начни пить.
Можно ли вязь гнуса и фанаберий
гайкой с болтом доброхотства скрепить?
 
Дождь-мракобес с ночью-ведьмой ткут сложную
многоходовку - ткачи, ё-моё.
Но! Писк будильника - песня тревожная
снова взывает вскочить под ружьё...
_ _ _
Спазмом в глотке душат слёзы.
Вой я смехом задушу.
То, о чём молчу тверёзый,
вмазанным в тетрадь пишу.
И банально, и избито,
и писал уже о том:
жизнь - дырявое корыто,
я в ней - лох с открытым ртом.
 
Даже и на солнце - глянь -
пятна появляются;
жизнь - торговка, стерва, дрянь,
но при всём - красавица!
 
Именно - красавица!
 
Не к лицу мужчине слёзы!
Ещё сто и ухожу.
То, о чём молчу тверёзый,
спьяну другу расскажу.
Тут, известно, просчитался -
выпил лишнего, видать -
сам себя, как ни старался,
я не смог уже понять.
 
В голове сумбур и качка,
всё плывёт и кружится;
жизнь - похабная пошлячка,
а в итоге - умница!
 
Безусловно - умница!
 
Словоблудье, как заноза,
голову свербит мою...
То, о чём молчу тверёзый,
пьяный девушке "спою".
Где-то вру, а где-то честно, -
лишь бы болтовнёй занять.
А то, что ей неинтересно,
мне на это наплевать.
 
Мне из зеркала кивает
чья-то сучья рожа;
жизнь никчёмная, пустая,
но всего дороже!
 
В цвет - всего дороже!
 
Пока молод, все порезы
грубо штопаю, изволь.
То, что гложет, если трезвый,
пьяный забываю в ноль.
Брошу всё! Пропью с врагами
принципы "железные".
Мысли глупые с годами
не стрельнут в полезные.
 
У кого-то жизнь-окурок
стлел на прелой службе;
пусть я лох и полудурок,
зато с жизнью в дружбе!
 
Хой! И с жизнью в дружбе!
_ _ _

Рисунок

17.01.2025
Мальчик смешной, лет пяти иль шести,
сел рисовать своё счастье.
Папу просил карандаш заточить,
маму - заправить фломастер.
 
Небо зелёное, сад голубой,
клумбы смеются цветами,
дом с синей крышей и жёлтой трубой,
солнце с кривыми лучами.
 
Мама с косичками, любит отца,
тот несёт ящик мороженого.
Так видит счастье забавный пацан,
так быть должно и положено.
 
Забросив рисунок, давно уже спал
мальчишка. В окно стучал дождик.
Счастье своё мальчик нарисовал,
он настоящий художник.
 
Вот только отец его долго сидел,
не мог почему-то спать,
мучительно он на рисунок смотрел,
пытаясь его разгадать.
 
Он взял карандаш и достал чистый лист,
сейчас он попробует сам
пойти на такой безответственный риск -
зелёным покрыть небеса.
 
Создаст он шедевр в совете с мечтой,
не будет в нём сцен из жизни,
не взроет там грусть плугом рыхлый покой, -
нет места в мечте реализму.
 
Убрав со лба чуб поредевших волос,
он в мыслях почти что у цели;
никто не увидит здесь чёрных полос,
которые так надоели.
 
Царит на листе белизна полосы:
успех на хлеб масла намажет,
солжёт телевизор, обманут часы,
и зеркало правды не скажет.
 
Закончен шедевр, погашена лампа.
Как раньше в себе он не видел таланта?
 
Отправился отец довольным спать,
а лист остался девственным лежать.
_ _ _
Тишина во мраке душном
вдоль стен каменных крадётся.
Здесь никто не шевельнётся.
Посредь спящих тел ей скучно.
 
Лампы маслом начадили,
закоптили всё тревогой,
их фитильный срок недолгий,
догорели и остыли.
 
Сны во тьме сплелись в клубок.
Тишина в них заблудилась.
Время тут остановилось;
и не сыплется песок
в колбе треснувшей часов.
 
Заострила смерть таран,
ждёт зари, в ворота дышит.
И всем телом лёг на крышу,
липкой патокой, туман -
враг сквозь сон саднящих ран.
 
Ночь - за днём, за ночью - день...
Жизнь трепать ему не жалко,
помня прищур злой гадалки:
лавры славы - смерти тень.
 
Путь к свободе не свободен.
Он привык к тому, что дико:
людус тут, не базилика
и богам он не угоден.
 
Но судьба его домчит! -
вера бьётся пленной пташкой -
на собачьих ли упряжках,
вплавь, бегом, под стук копыт...
Кровью пыл в висках стучит.
 
Будет за него болеть
Капуи народ голодный.
Здесь он в выборе свободный -
к ретиарию лечь в сеть
иль гладий врежет в рёбра смерть.
 
Вновь приходит ночь за днём.
Снова каменные стены.
Остывают громко вены.
Вкус побед запит вином.
 
Полумёртвым и больным -
к солнцу, в мысленном полёте.
Счёт всем лестничным пролётам
потеряет. И чёрт с ним!
 
Бабка старая с ключом
на табличку у ворот
тычет пальцем, то, что вход
посторонним воспрещён.
 
- Не кричи и не сердись.
Посторонним? Что за бред?
Ты свобода? Я к тебе!
Правды нет в ногах, садись...
 
Сон короткий,
как и жизнь.
_ _ _
1.
 
Почтальон Наталья Подобед
на сортировке обнаружила конверт.
Он был надорван, мятый и сырой,
до адресата не дойдёт такой.
 
Наталья с опытом, работает давно...
Случилось так - она прочла письмо.
От содержания ком к горлу подступил,
и дрожь в руках, и с мятой чай остыл.
 
"Да шут с ним, с чаем, заварю ещё." -
Наталье стало и без чая горячо
от осознания реалий, бьющих в дых.
Размыли слёзы в строчках пару запятых.
 
От эзотерики Наталья далека,
но тут смекнула - провидения рука
подбросила не зря конверт помятый.
Обиделся нетронутый чай с мятой.
 
 
2.
 
Письмо Деду Морозу
 
Здравствуй, дедушка хороший!
Это пишет Крышкин Гоша.
Занесло нас тут порошей -
снег по дятлово дупло.
Нет дорог. Делишки плохи.
В почту верят только лохи.
Всех надежд остались крохи -
на тебя и волшебство.
 
От райцентра мы далече.
Ягодой простуду лечим,
экономим свет - жжём свечи,
щи готовим на дровах.
И с финансами напасти,
и не те над нами власти...
В общем, все страсти-мордасти
не изложишь в двух словах.
 
 
Новый год наступит в среду,
станешь хаты посещать;
я на улице Победы,
в доме номер двадцать пять.
 
Я живу с котом и мамой.
Ждём призы на Новый год.
Вот дневник и вот отчёт:
я послушный, кот упрямый.
 
Он вчера ковёр описал.
Прямо злыдень, а не кот!
Можешь вычеркнуть из списка
и не брать кота в расчёт.
 
Я же вёл себя примерно:
изучил жизнь Олоферна,
прибежал на финиш первым
трассы "Тульская лыжня",
взял диплом за вдохновенье
в конкурсе стихов прочтенья,
хоть и крепнут подозрения -
конкурс - полная фигня.
 
Четверть кончил на "отлично",
всех затмил примером личным.
Понимаю в чём различья
ЕврАзЭс от МАГАТЭ.
Сам заклеил скотчем рамы,
на баяне шпарю гаммы
и по наставленью мамы
не включаю ТНТ.
 
И теперь я жду подарки.
Не айфон, не смарт-часы...
Это там, в Сочах, где жарко
с жиру бесятся глупцы.
 
Мне бы пряжи, да к ней спицы.
Сяду за накид в петле,
потому как находиться
должен организм в тепле.
 
Я вязать в кружке учился,
все смеялись надо мной;
вот теперь бы пригодился
навык не совсем мужской.
 
Шапку, свитерок, гамаши...
Тут хлопот сто лет в обед!
Старые носки донаши-
ваю, вою, новых нет.
 
Жизнь усердию научит,
я усидчивый, не псих.
Сверху варежки до кучи,
и я - зАвидный жених.
 
Папка нам не помогает,
всё пока не испытает.
Он на севере летает,
горд им весь подводный флот.
Тоже там ему не сладко, -
ест консервы, спит в палатке,
что с норвежцами не гладко,
в Центр о том шифровки шлёт.
 
А в Москве отцу весною
звание дадут Героя!
Батя мой крутой, не скрою.
Он не курит и не пьёт.
И хоть дед Ерёма бает,
мол, он спирт с канистр сливает,
из долгов не вылезает,
но то зависть, вот и врёт.
 
В общем, ждём тебя любимый,
дорогой наш Дед Мороз!
Адрес чтоб не позабыл и
чтоб подарочки довёз.
 
Кобелёк наш не кусает
и калитка не скрипит,
но щеколда заедает
и светильник не горит.
 
Обнимаем. Ждём упрямо
звон бубенчиков на слух.
Крышкин Гоша, Гоши мама,
ну, и кот, чтоб он опух.
 
 
3.
 
Собрание на почте
 
 
Наталья:
 
Всё вниманье на меня!
Девки, на повестке дня
дело, так сказать, святое,
а не как всегда - фигня.
 
Знаю, всем пора домой;
муж голодный у любой.
А мужик - телок по сути,
жрать не дашь - поднимет вой,
 
пропадает речи дар,
из ноздрей свирепый пар...
Светкин вон, уже копытит
под окошком тротуар.
 
Вроде взрослый и не пьёт...
Он собранье нам сорвёт, -
камни, как дитё швыряет
в окна, стёкла ж так побьёт!
 
Свет, ну, вы, как малыши!
Ты ему что ль помаши,
пусть в ларьке покамест купит
у Анзора беляши.
 
Что мне, перейти на крик?
Сядь уже, не истери.
"Скоро сядем - скоро выйдем" -
так мой бывший говорит.
 
Свет, за стерву не сочти.
Случай чеховский почти.
Не читала? Это видно.
Вещь полезная, прочти.
 
Ладно, к делу. Сей конверт
к ясности прольёт нам свет.
Про мужей своих забудьте.
Вот сейчас приоритет.
(показывает письмо)
 
Ну-ка, Свет, возьми конверт,
залезай на табурет,
прочитай всем с выраженьем,
громко, будто ты - сам Фет.
 
Что ты вновь с открытым ртом?
Снова классик незнаком?
Я про Чехова и Фета
расскажу тебе потом.
 
Ты читай, чтоб нам всем знать,
что мы будем обсуждать.
Я уже спросить стесняюсь -
ты умеешь ли читать?
 
(Светлана прочитала вслух письмо)
 
 
Наталья:
 
Ну и дикция, прям жуть!
Далеко не Юра Дудь.
Два разА былО желание
табурет ногою пнуть.
 
Чтоб нам время обмануть,
чтоб резину не тянуть,
не трындеть про долг и совесть,
я озвучу сразу суть.
 
Первое: не гнать волну.
Два: встряхнуть свою мошну.
Линия моя про щедрость,
я её усердно гну.
 
Здесь свои кондиции,
без мэра и полиции,
брошен громкий клич гражданской,
так сказать, позиции.
 
Не активных не пойму.
Сплюньте горечи слюну.
Нужно скинуться и праздник
обеспечить пацану.
 
 
Баба Надя:
 
С умным видом рассуждать,
да такое предлагать,
легче, если виден выбор -
в смысле дать или не дать.
 
Ты у нас без мужика.
На подъём всегда легка.
А мой дед за меценатство
шваброй мне намнёт бока.
 
Так-то я за доброту,
но грош каждый на счету;
только что в рассрочку взяли
индукцонную* плиту.
 
Так что, Ната, не взыщи,
за собою не тащи.
Нынче слышен клич с позиций,
завтра - хрен! Ищи-свищи.
 
У тебя бойфрендов рать,
не краснея не сказать;
с выбором, опять же, легче,
в смысле - дать или не дать.
 
Мой же дед гол как сокОл,
оттого он скуп и зол.
Мы четвёртый год на кухне
не закончим тёплый пол.
 
Пенсию собес зажал,
всюду кризис, рубль упал...
Ну, на кой нам на чужого
ребятёнка тратить нал?
 
 
Наталья:
 
Не возьму - про что вы - в толк!
Пару шерстяных носок
будем ждать, пока в Европу
пустят "Северный поток"?!
 
Баб Надь, гонишь не туды.
Девки, дайте ей воды,
иль дойдёт всё до Аль Каиды
и до прочей джигурды.
 
 
Светлана:
 
Нет, ну правда, ты, Наташ,
дом имеешь, ставку, стаж...
Мой Витёк ночами стонет -
снится скумбрия и маш.
 
Мне здесь платят меньше слёз.
Муж получку в банк отнёс.
Нам ещё по ипотеке
восемь лет жевать овёс.
 
Томка влезла вновь в кредит.
У Анжелки целлюлит,
а диета дорогая,
а она на ней сидит.
 
Нет, Анжелка целлюлит
никогда не победит,
но взгляни, как в эту ересь
вера крепнет - как гранит!
 
Бабе Наде не свезло -
ветром кабель порвалО.
Нынче в доме кажет только
калькулятора табло.
 
Телек третий день молчит,
баба Надя плохо спит,
без Бачка и Холуёва
обостряется артрит.
 
Да к тому ж баб Нади внук
сел на зону за урюк.
Два мешка урюка стырил
и пропил. Ну не индюк?
 
Двинул сани за Можай
алконавт и раздолбай.
На три года домом станет
дураку Алтайский край.
 
Где стелить поди-ка знай...
Может всяк шагнуть за край.
Бабке чай теперь с махоркой
на свиданку собирай.
 
Вот, Наташ, у нас у всех
пОлно каверз и помех.
Ты ещё роль Дед Мороза
примеряешь, как на грех.
 
 
Наталья:
 
Ладно, я пойду домой,
раз посыл невнятен мой.
Я от вас не ожидала
диспозиции такой.
 
А ещё скажу пэ.эс. (P.S.):
каждый в жизни ждёт чудес.
Так откуда же им взяться,
коль ты в ипотеку влез?
 
Страны не поделят газ,
Запад-шельма щурит глаз...
Где нам взять добро и милость,
не в кино, а между нас?
 
Вас чуть тронь и, будь здоров,
нет преград для языков -
посчитали мои деньги
и моих же мужиков.
 
Каждый на расправу скор -
плюнуть на соседский двор.
А сосед чтоб недоплюнул,
ставим метра в три забор.
 
Важен корень! Но едва
виден он, одна ботва:
все в кредитах-целлюлитах
смотрят Голос и Дом 2.
 
Вот такой мой вам ответ!
Десяти пока что нет -
вискаря куплю бутылку,
да вдавлю в один портрет.
 
 
4.
 
Так домой Наталья и ушла.
У коллег поддержки не нашла.
Собрала подарки все сама
по заявке мятого письма.
Свитер, шапку, шарф, начёс в носках.
Варежки забыла впопыхах.
 
 
5.
 
Второе письмо Деду Морозу
 
Добрый день! А может - ночи.
Извиняйте, что не точен;
я пока ещё не очень
разбираюсь в поясах.
Там, где мох жуют олени
по другому ходит время;
сожалею, что не в теме -
сколь у вас там на часах.
 
Геграфичка* обнаглела:
разводилась, вслед болела...
В классе вечно нету мела
и паршивит Интернет,
туба с картами сгорела,
выбьет пробки то и дело...
Потому и весь в пробелах
вышеназванный предмет.
 
Ну, да ладно, не за этим
я слюнявлю карандаш...
У тебя подарки детям
разносить - громадный стаж.
 
Все довольны, всем приятно.
Ты принёс нам Новый год!
Что устал - козе понятно,
возраст всё ж таки не тот.
 
Не хандришь? Здоров ли телом?
Спишь? Суставы не скрипят?
Как - интересуюсь - в целом
самочувствуешь* себя?
 
Как Снегурочкина память
на постхороводный стресс?
И не ленится ли ставить
перед сном тебе компресс?
 
Ты исполнил всё красиво!
Я пишу сказать "спасибо".
Извини, что буквы криво -
тусклый свет да стульчик кос.
Я на благодарность скорый.
Вещи все пришлись мне в пору.
Дам скучать теперь я ЛОРу
(это ухо-горло-нос).
 
Не видал подарков круче!
Свитер тёплый, не колючий,
а от букв на шапке - Gucci
девок в классе аж трясёт!
Шарф твой, как питон ползучий,
до того он, гад, длиннючий*!
В доме жир теперь барсучий
по привычке пьёт лишь кот.
 
Улыбаюсь и куражусь,
словно лопнувший арбуз!
Мой кураж не сбавит даже
незначительный конфуз.
 
Я бы этот факт похерил,
прям неловко говорить,
но я знал, а ты не верил,
что посылку могут вскрыть.
 
Вскрыли! Под покровом ночи.
Тут улик хоть отбавляй.
Эти Печкины на почте
тащут всё, им только дай!
 
На них жалоб кипы, кучи!
Хоть бы хны им! Был бы прок.
В варежках моих от Гуччи
млеет чей-нибудь внучок.
 
Спёрли варежки! Бог с ними.
Где теперь концы искать?
Помни впредь - ПачтОй* России
ничего не нужно слать.
 
Крышкин Гоша. Засыпаю.
Марку клею и клюю.
С уваженьем. Обнимаю.
Голубем письмо пошлю.
 
 
 
6.
 
Мораль
 
Не стану рисовать галиматью,
мораль здесь каждый выведет свою.
Как глупо буквами писать названье ноты,
так несуразно пояснять и анекдоты.
_ _ _

Птичка

07.11.2024
За копчёным, треснувшим стеклом
спит в утробе дома кухня бедная,
в ней мужик мешает бред со сном;
от дешёвой водки щёки медные.
 
Горе припорошило виски,
словно оловянным напылением.
Пьёт мужик - мишенью для тоски -
как в последний раз, с остервенением.
 
Пьёт без зла, без воли, всех любя,
просто пьёт и пьёт, не первый день уже,
льёт шмурдяк, как будто не в себя,
про гастрит забыв и про безденежье.
 
В форточки распахнутой квадрат,
с первым серым проблеском субботы,
залетела птаха. Пьяный рад
и такому гостю - ну хоть кто-то.
 
- Я один уже четыре дня,
сирота, убог, как стул без ножки.
Не смотри с укором на меня!
Лучше склюй разбросанные крошки.
 
Сам же вновь в стакан себе налил,
смелой птичке душу изливая:
«В среду я супругу схоронил.
А сегодня день какой? Не знаю.
 
Как не знаю, осень иль весну
я увижу на момент прозренья,
как не ведал, что люблю жену
до мурашек и до отупленья.
 
Уж не помню - как я раньше жил.
И как дальше жить теперь - не знаю.
Было счастье дурню - не хранил,
потеряв навек - сижу рыдаю.
 
Поучала - не глотай, а жуй,
вспоминала то, о чём забуду,
всё ворчала: "Ты мой обалдуй,
вновь поел и не помыл посуду".
 
Не было ворчания милей,
голос учащал мой ритм сердечный:
"Хоть и обалдуй, а всех родней.
Я с тобой обручена навечно!"»
 
Плакал, матерился и рычал,
в тёплых утонув воспоминаньях
и в хмельном угаре прозевал,
как в горячке отпустил сознанье.
 
Слёзы сглатывал да вилку гнул,
путался в словах и путал роли...
Так на полуслове и уснул,
разум растворивши в алкоголе.
 
Выпорхнула птаха в яркий день,
бросив стонущего в храп зануду,
выложив из крошек на столе:
«Обалдуй, помой потом посуду».
_ _ _
Все любят субботу. Четверг тускло мается.
И я не Стругацкий...
И скучен расчёт:
чем больше отломится - меньше останется,
сколь жил четвергов - столько же и суббот.
 
Мерзотного гада быть хуже стараемся,
стыдимся брызг нежности, давим слёз ком,
ненужной карьерой, как подвигом, хвалимся,
саркомой гордимся, как божьим значком.
 
Кто курит букварь - тот не спросит про автора.
Кто мысли о счастье в долгов тьму низверг -
тот ждёт зачарованно сладкого завтра
и любит субботу.
Но вечно четверг!
 
Суровы, пьяны, краснокожи - как Мангала,
апрелит пусть Пасха, июлит страда...
Лишь у космонавтов, акул и архангелов
в крови ноль промилле.
И то не всегда!
 
Свистят пули хайпа в прострации времени.
Тревожен мир, но предсказуем, как тир.
Прильнём к стягу вечной, всеобщей Армении!
(столица - таксующий Санкт-Армавир)
 
Чекушка смирения вдребезги бита,
вся в землю впиталась, ни капельки в рот.
Кто ставит диагноз мне "тедиум вите" -
неправ тот!
Скорее уж наоборот.
 
Кто тычет мне: "Поздно!" и прячет учебник -
и этот неправ. Пусть зашьёт себе рот!
Учусь я (конечно, пока не волшебник)
любить четверги без сухотных суббот.
_ _ _

ПМС

22.10.2025
Похмелья мотивы сумбурные
 
I.
Пыль со стекла стирая, пишет скука
за цифрой цифру - дням моим учёт.
В расчётах сложных ставит точки муха;
злит тупостью, жужжаньем режет ухо,
набьёт дробей и будто не при чём.
 
Подняться и убить - пока непруха,
мне тяжело, пусть поживёт ещё.
Поёт свой реквием хандра-старуха,
хоть не имеет голоса и слуха...
И бабочки садятся на плечо.
 
Как сухо на душе! Как в горле сухо!!
Грусть тихо в сердце - нырк, и ни гугу.
Мерещится повсюду мне разруха.
Дерутся зайцы, не жалея пуха,
следов не оставляя на снегу.
 
Хандру-старуху мне ль не пересилить?!
Аллюром мои мысли-скакуны
по строчкам, как по рёбрам - свет чернилить;
а мне б сильней извилину извилить
и наплодить бы мыслей - табуны.
 
*
Но ведьма щедро давит антрацит
на личность на мою.
Я ж айболитом,
когда не режет он аппендицит,
душевный ощущаю дефицит
и телом, как аквариум разбитый, -
 
скриплю зубами, мну суставы в скрутки,
пью не напьюсь, тошнит да всё не рвёт;
мне плохо, жалок я вторые сутки,
как плохо без спирали проститутке,
как жалок тот, кто верит в то, что врёт.
 
Мне не резон лечь-умереть на месте, -
не все долги простил ещё друзьям.
Пока смысл здравый временно в отъезде,
то в этой жизни, как в сыром подъезде -
и ждать противно, и уйти нельзя.
 
Заноза сам и сам себе я рана.
Грызть хвост свой - это гибкость или крест?
Для череды соблазнов и обманов
искать места я в этой жизни не устану,
да и в последующих вряд ли надоест...
 
II.
Я не сторонник правильных решений,
не "сын" начальников с отеческим лицом,
не признаю нахальных подношений
и лживых панибратских отношений;
честнее быть открытым подлецом.
 
Противна мне работа за спасибо,
субботников и "доброй воли" дел...
Ведь чтобы дело нужное осилить,
всегда быть должен выбор - либо-либо,
чтоб сам, до спазма в горле, захотел.
 
Я наизусть знать не желаю КЗОТы,
чтоб совмещать рубли к числу потерь.
Мой сушат быт чиновничьи мокроты.
Мне выйти хочется из мира идиотов
и громко за собой захлопнуть дверь.
 
*
И никакая сила на планете
не вгонит под ружьё меня и в строй.
Притворства пусть защёлкнулись браслеты,
добра висок на дуле пистолета,
на мине лжи рассудок стал хромой.
 
*
Но всё хандра поёт - тем достаёт.
А время убегает, не воротишь.
Кирпичики проблем - в несносный гнёт.
Готова схема жизни наперёд -
по ней, мол, дни свои и укоротишь.
 
Судьба - подозреваю - просто врёт.
Порвал листок - сценария не знаю.
Вот грымза прицепилась! Во даёт!!
Назло ей буду жить наоборот:
где должно обрести - там потеряю.
 
Уставы ненавижу, расписания,
все графики, всех правил рамок створ.
Гнить по программе, топать на заклание
с поникшей гривой - то ещё призвание...
Души анархия - вот счастье и простор!
 
С хандрой забавны диалоги в лицах...
Всегда найду того, кто мне нальёт.
Нехитрое занятие - напиться;
и быть тому, чему дано случиться,
а бережёных Отче бережёт.
 
- Эй, ты! Услышь меня, хандра-засада!
Тебе скажу отчётливо и вслух -
не досаждает мне твоя досада,
монетка приземлится как мне надо,
пришли хоть тыщу бабочек и мух!
 
III.
- Так наливай мне стопку, кореш старый!
Пусть будет мне сегодня хорошо,
пусть буду я довольный и усталый,
пусть радость распознаю в доле малой
и до утра к семье чтоб не ушёл.
 
Напьюсь, забудусь и про всё забуду.
Скорее телом, но не духом упаду.
Зарежу ночью я в себе Иуду.
Сопливых мыслей излечу простуду
и замыслов гнильё предам суду.
 
Афина посетит меня, Паллада.
В окошко поскребётся Дед Мороз.
Никто не скажет, мол, так жить не надо;
а для меня и то - уже награда,
тем счастлив я до рвоты и до слёз.
 
- Так наливай мне стопку, кореш верный!
Мозги кипят, душа тельняшку рвёт!
С тобой, бывает, мы теряем меру,
не утопить бы в этой стопке веру,
не прозевать бы нужный поворот.
 
*
В мечтах - Геракл, наяву - бессилен.
На белый свет забил я сто гвоздей.
Ночь напролёт мы с корешем попили,
по-братски "братскую могилу" поделили
и до утра хватило сухарей.
 
Явь - пьяный бред, сны - вовсе ахинея:
машу копьём пред носом дурачья...
Напился. Чувств открылась диарея:
неважно с кем я и неважно где я,
сейчас любая для меня - ничья.
 
Перевернули, чтоб не захлебнулся.
Я синий рекрут стылых синих зим.
Всклянь пошлости и зла, а совесть куца.
Каркаса веры, веруя коснуться,
не смог опять. Мой рок, как первый блин.
 
IV.
Друг где-то человек был человеку,
товарищ вроде и местами - брат...
Но кто-то крикнул: «Всех на лесосеку!»
В кисельных берегах нарыли штреков,
в молочных реках - жиденький обрат.
 
Друг другу быть волками нынче модно.
Мы божий потеряли оберег.
Всё чаще тело от души свободно.
Шакалом, крысой, дятлом... Кем угодно
теперь стал человеку человек.
 
Лоснятся скрепы сытых и довольных.
Гранатой хамства добродетель в клочья.
Кто к кассе опоздал - в рабов безвольных.
Галимые в снегах танцуем гольных
и в венах холодец - кровь наша волчья.
 
*
Я победить желаю пустоту.
Грущу, когда любовь проходит мимо.
Мне б обойти неверность за версту,
свою увидеть ясно красоту,
не в зеркало смотрясь, в глаза любимой.
 
Я жажду светлых чувств в огромных дозах,
чтоб кровь была свежа и горяча,
чтоб перестал быть сам себе занозой,
в окне не видеть Дедушку Мороза
и бабочек не смахивать с плеча.
_ _ _
* * *
Сужает нелюбовь за кругом круг,
снижаясь надо мной, шкварчит о тризне.
Я не почувствую ни жжения, ни мук;
похмельной аритмии в рёбра стук
да взгляд из зеркала с отливом укоризны.
 
У дряхлой совести ни языка, ни рук,
чтоб гавкнуть да вогнать терзаний клизму;
нет у неё ни родичей, ни слуг -
донесть, что в секте брошенных подруг
предан анафеме, подвергнут остракизму.
 
Да мне ль по умолчанию краснеть?
Всех бывших - во "вчера", расправив плечи!
К земле одутловато тянет печень,
отёк концов всех не даёт взлететь,
стыд мёртво сводит прикус, привкус - медь.
 
Фигуры на доске команды ждут
в предчувствии игры хитросплетений.
Сомненья сглатывая, наглостью запьют,
все пешки чёрных помыслов попрут
по белым клеткам завтрашних свершений.
 
Сплю мерно, не страшась - "А что потом?"
Приватные толкаю речке речи
Во мне и "чёрные", и "белые" - гуртом...
Остатки армий цвета кофе с молоком
в обнимку с поля выйдут после сечи.
 
А на "потом" сварю я суп с котом.
За нелюбовь в графе поставлю птичку.
Та подмигнёт с плеча пустым зрачком,
до радуги достанет языком,
переродившись в тихую привычку.
_ _ _
* * *
Приду домой, как будто навсегда
и распластаюсь трупом на постели.
Лечить прокисший дух в трусливом теле
начну сегодня-завтра-никогда.
Жара на улице, внутри скулят метели.
И разрубая фишку еле-еле,
того, скажу, вы сами захотели;
я стал здоров, пока вы все болели...
Друзья вы мне, как будто...
Может да?
 
Когда б не ты, то и никто другой,
не смог бы мой диагноз обозначить.
А я учусь-лечусь. А как иначе?
Всё чаще мне мерещится порой -
я стал плохим, и всё с твоей подачи:
сжимаю кулаки и слов не трачу.
Ударили? Удар ответный сдачи!
Споют мне гимн, иль песню кукарачи?..
Друг ты мне был как будто.
А какой?
 
А завтра я опять иду в расход, -
гоню себя нарочно заблуждаться;
опять увижу, как служебный вход
пред самым носом начал закрываться.
Крестовым станет для меня поход;
не знаю - плакать мне, или смеяться.
Зато не станет N сопротивляться
и до утра попросится остаться, -
чему потом устану удивляться...
Подруга мне?
Или наоборот?
 
Подумать нужно. Нужно!! Или нет.
А если ей понравится, допустим?
А мне? Где совесть? Как держать ответ?
Где я не жду, в том месте и укусит
судьба. Меня как в лихорадке трусит,
и речь - не речь, моя уже, а бред.
Но друг зайдёт, по рюмочке пропустим,
допьем бутылку и чутка закусим;
приду в себя, должно быть.
Разве нет?
_ _ _
Мягкий шёпот нежных слов... Я ни бельмеса,
отвалюсь, остыв, в далёкий край матраса.
Шёлк белья мне биркой врёт, что из Киншасы,
а на деле сшито в Ржеве. И шли б лесом
маркетологи, за совесть, не из страха.
 
Вильям Лоусон явил мне дно ехидно,
смех свой в горлышке сдержавши еле-еле.
Взять бы ночью две, теперь чтоб не обидно
мне тверк ливера терпеть в убитом теле.
И нервишки не скрипели б на пределе.
 
Импульсивно в бок ногой толкну подругу:
- Всё ль для Вас я ночью исполнял красиво?
Неба номер семь хлебнули в пятом круге?
Есть шанс отблагодарить - сгонять за пивом.
Я на первый раз прошу миролюбиво.
 
Мне ж немного надо. Будьте медсестричкой!
Не ленитесь и вставайте, Вам зачтётся -
заведётся что-то, где-то встрепенётся,
вековой дуб настругаем с Вами в спички
и исчезнут все запретные таблички.
 
Захлестнёт всю спальню море креатива,
Ваши бешеным огнём глаза зажгутся,
швы обмёточные с простыни сотрутся,
и подушки по-чуковски разбегутся
по углам...
Ну, что, начнём?
Но с банки пива.
_ _ _
Тону в съедающем бессилии.
Твоё дыханье слышу близ.
Ты распластала руки-крылья
и перья с простынёй слились.
 
Что это было?! Тает разум,
попутно мысли плавя в мёд...
Вот так я не летал ни разу!
Страсть в венах лавою течёт.
 
Ты сверлишь жёлтыми зрачками,
а под подушками мечи;
глаза пылают угольками,
рисуя мистику в ночи.
 
Кроваво-алыми губами
прикрыты жемчуга зубов.
Я, обморок смешав со снами,
не чуя сил, шепчу: «Готов!»
 
А дальше смутно. Больно. Сладко.
Неописуемо, как ртуть.
И всё моё. И не украдкой.
Владею! Шея, плечи, грудь,
 
изгиб спины, изящность пальцев
и бледность бёдер в темноте
меня - счастливого страдальца
в душевной топят наготе.
 
Я в физике рекорд бью личный
(в лета лихие так не смел),
был кролик я всегда обычный,
теперь - как кролик Дюрасел.
 
Я умер и родился снова,
подох опять и вновь воскрес...
С живыми соками ендова
твоя являла мир чудес.
 
Все варианты этой тризны
ведут в жар адского котла.
Весь опыт сорока лет жизни
агиткою сгорел дотла.
 
*
Из сна я выпал, как из комы.
Как в бездну пялюсь в потолок.
Один. Суббота. Лето. Дома.
И только файф твою о'клок!
 
Лучам утрА сдаюсь на милость,
невмочь забыть ночИ огня.
Придумал? Брежу? Иль приснилось?
А расцарапал кто меня?
 
К чертям всё! Встал. Дышу бравадой.
Водой с лица сомненья смыл.
Тут текст на зеркале помадой
меня буквально раздавил:
 
«Теперь ты знаешь вкус греховный
огня, воды и медных труб.
Целую. Не ищи. Не помни.
Твоя. И не твоя.
Суккуб».
_ _ _
Рухнула в яму туча,
выбросив кучу пыли,
злых междометий кучу
выплюнув в русском стиле.
Вижу - смурнее Небо,
вижу - бледнее ночи;
слышу, как просят хлеба...
Зрелищ? Нет, хлеба, точно.
Руки я заплетаю
хитрым узлом самурая,
зная, что дней трамваи
нас удаляют от рая,
помня, что за забором
колокол-мир всё глуше...
Но глаз искрит задором
и на макушке уши.
Выпили. Выбили зубы
мне и тому, другому.
Вилкой четырёхзубой
скребу по пустому тефлону.
Кончилась в хате водка -
спать, иль в ночной за счастьем?
Девочка в метеосводке
нам обещает ненастье.
Как дальше жить - не знаем.
Знать - так с тоски загнуться.
В новый день вновь по краю -
в ноль выйти, не споткнуться
о мёртвых грёз поребрик,
о синеву без меры,
да средь крестов, как в дебрях,
не растерять бы веру.
Не комильфо снаружи,
да и внутрях непорядки.
Зная, что будет хуже,
с Небом играем в прятки,
жизнь исчисляем в лямах,
про чистоту забыли...
Рухнула туча в яму,
нас припорошив пылью.

Натощак

19.10.2024
* * *
Я боюсь, как огня,
что сожрёт меня стая людская.
Я простужен в понятьях и холоден к нужным вещам.
 
Не цепляйте меня!
Я здесь просто стою, жду трамвая
и совсем не готов, чтобы мне натолкали по щам.
 
Мне не быть блюдом дня,
я не бонус к ненужной покупке
и не сыр в мышеловке, не скидка в сети, не Wi-Fi...
 
В виде мшелого пня,
но свободным, счастливым обрубком
жду, что мне позвонят. Кто-нибудь... Да хоть тот же трамвай.
 
Но когда в нём нет мест,
я его пропущу. Ты не смейся,
пусть все бывшие враз позвонят, чтоб заныло в паху.
 
Пусть звонит благовест.
Пусть звонят все набатные рельсы!
Да хоть сам Гавриил, или кто там у них наверху?
 
Я дышу натощак.
Утолить жажду жизни не в силах.
Не хочу подло врать, как апрель, маркетолог и поп.
 
Не везде всё ништяк,
далеко не все действа красивы, -
без гвоздей не бывать! А один вбит и вовсе мне в лоб.
 
Не пошёл впрок урок.
Я мечтаю сонетами жарить,
чтоб колючим венком увенчать и любовь, и режим.
 
И мне тоже венок
пусть красивая дева подарит,
на Купала как раз и без лент "Помним. Любим. Скорбим."
 
Не судите меня,
что несу без конца и без края
несусветную чушь. Но кто знает сегодня где край?
 
Я боюсь, как огня,
что сожрёт меня стая людская.
Я хочу просто жить. И готов вечно ждать свой трамвай.
* * *
Мой слог для кого-то непрост,
как сбивчивый тост -
в заморочках.
Учитель поставил бы "хвост"
за умственный рост
в этих строчках.
 
Не в новость хватать мне "хвосты";
слепые мечты,
тропки с кочками...
И путаюсь я в запятых,
простых
и, тем более, с точками.
 
Поэтов в строй лира поставила,
рука вела
жёстким правИлом,
тем выбора мне не оставила -
все прАвила
натереть мылом.
 
Мне скажет поэт-медалист:
"Тернист
путь, мол, ты не подкован".
Я скомкаю тысячный лист
и как оптимист
возьму новый.
 
Не шибко-то я и грешу -
пишу
как придётся, не сложно...
Неправильным ритмом бешу;
решу -
если хочется - можно.
 
И пусть не случается пользы
от позы
писаки-мечтателя;
мои слёзы-розы-морозы
занозой -
шасть в душу читателя.
 
Пусть муза моя не красавица,
то явится,
то "Не ищите!",
и кто-то с досады подавится...
Не нравится?
Ну, как хотите.
 
В конце концов есть либо-либо.
Как рыба
всё время молчать
нет тяги. Большое спасибо!
Могли бы
вообще не читать.
_ _ _
 
 
* * *
Невкусен слог, нет строчек сдобных,
нельзя херню назвать "херня"...
Хруст - давит критики броня
букв рёбра нежизнеспособных.
Я ж к вам взываю, не браня:
любите слог себе подобных -
поэтов правых и удобных
и от(влек)итесь от меня!
_ _ _

Письмо

25.06.2025
Здравствуй, девочка! Пишу тебе записку.
Просто так. Оказия теперь.
Присмотрись, я рядом, очень близко,
слушай тишину и ей поверь.
 
Тишина подскажет настроение,
нужное услышишь в тишине.
И она с письмом-стихотворением
кое-что расскажет обо мне.
 
Ты узнаешь, как я поживаю,
кем живу я в мыслях, чем дышу.
Как ты далеко! Как я алкаю!
И пишу чего-то всё, пишу.
 
Ну а может быть ты распознаешь
в тишине о том, как счастлив я.
Вот, скучаю; знаю – ты скучаешь,
девочка любимая моя.
 
Иногда невмоготу натужно.
Не попишешь тут уж ничего.
Всё мне вдруг становится ненужным,
кроме искр от взгляда твоего.
 
Червь сомнений всё же где-то точит -
всё открыть тебе или молчать?
Подсознательно ты слышать это хочешь,
я не перестану повторять:
 
«Ах, лиса! Зачем так хитро сладки
запахи твои?» Сильней прижмусь.
Ты меня уложишь на лопатки,
я прищурюсь, будто бы сдаюсь.
 
Шутит память, рвёт во сне мне крышу…
За жаргон мой строго не суди.
Сплю один, но слышу как ты дышишь,
твои руки на моей груди.
 
Жаль, теперь общенье эфемерно.
Знаю, ты умеешь удивлять.
Не сумею я забыть, наверно,
вкусных первых чисел февраля.
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
Пусть достоинств нет, сплошной я минус,
не мутИт меня чужая спесь,
тихо-мирно починяю примус
и всегда таков, каков я есть.
 
Может есть достоинства? Нет, мимо.
Пшик под шапкой и в вопросе груз:
Мне в глазах твоих необходимо
заработать хоть какой-то плюс?
 
Я пишу-терплю, бумага терпит,
терпишь ты, читая этот бред...
Ты не раз твердила, что я вредный,
но кому мешает этот вред?
 
Автору за ересь сделай скидку,
пациент давно неизлечим -
от рожденья сдвинута кибитка,
хай рисует буквы, леший с ним!
 
Стиль - согласен - приземлён немножко,
я в стишках своих с тобой на "ты",
не рифмую лунные дорожки,
негу да русалочьи хвосты.
 
Но одно, как есть неоспоримо,
чувств своих на йоту не тая,
напишу – ты мне необходима!
Да, люблю. Жду очень.
Да, моя!
_ _ _