Стихи Евгения Гребенки

Люблю я, малиновка, песню твою:Она не звенит, не сверкает,Но много мечтаний на душу моюИ сладостных дум навевает.Давно это было. В родной стороне,Как жизнь молодая кипела во мне,Лелеяла сердце надежда,Я жил в обаянье таинственных сновИ веровал слепо, невежда! –В безмездную дружбу, в святую любовь!Я помню, весною, рассветной порой,В саду моя панна сидела со мной,На грудь мне головку склонилаИ, в сторону кудри откинув рукой,Мне в очи свой взор утопила.Я таял в восторге. Я весь трепеталИ страстно коханку мою целовал.В лобзаньях душа улететь бы хотела…Все негой дышало. В стыдливых лучахЗаря на востоке алела.Цветы расцветали. Далеко в кустахМалиновка пела. На севере грустном, в еловой тени,Где мох, да песок, да камни одни,И здесь я, услышав малиновки песню,Забудусь на время – душою воскресну..И вновь надо мною минувшие дни!Мне кажется: воздух Украины веетДушистою негой опять на меня;Заря на востоке опять пламенеет,И смотрит с улыбкой коханка моя,Любви поцелуй на устах ее млеет…А там – над рекою – черешень цвететИ песню малиновка тихо поет.

Давно уже я не писал стихов.Прошел мой сон поэзии прекрасной!..Мне жить теперь тепло и ясно,Но не видать уже волшебных снов…А было время – пел я мотыльковИ пышный сад украинской природы,Мне нравились лазоревое водыИ в небе строй летучих облаков,И плакал я, когда певец свободы,Слепой кобзарь, мне пел про казаков.Но сон прошел, тот сон красноречивый, –Хоть, может быть, он был и бестолков.Проснулся я: кругом так суетливоХлопочет наш индустриальный век;Торгует всем – и смотрит горделивоНа брата современный человек…Да, числ ряды поэзию сменили,И многие, что прежде ей служили,В коммерческий пустились оборот!..К тому наш век, как видите, идет;И право, странно в чудном веке этомХоть в шутку быть мечтательным поэтом.Простите ж мне мой стихотворный бредИ там когда-нибудь в садах УкраиныВы вспомните, что есть у вас сосед,Который был ошибкою, случайно,На смех людям, как говорят, поэт.

Писать жене в альбом – немного странно,Но хочешь ты – и я пишу, мой друг.Во время оно, помнишь, беспрестанноМой взор искал тебя в кругу подруг.Как упоительны бывали наши встречи!..И страстным трепетом мои дрожали речи…Но вот теперь я, Маша, твой супруг,Люблю тебя почтительно, как друга,И одного желаю, милый друг,Чтоб ты всегда любила так супруга.

В степи Чертополох ворчал на Коноплинку:«Негодная, меня толкаешь под бока!»-«Да как же мне расти,- ответила былинка.-Ты не оставил мне земли для корешка!» Найдется средь людей колючке этой пара.Других тесня, в ответ он требует любви.Такого знаю я,— Попробуй назови!— Да ну его! Боюсь прогневать комиссара.

Ужели правды больше нет на свете?Ужель она за море утекла?Я разве меньше, чем Щенок, приметен?Его вчера хозяйка привезла —Сегодня уж ему бубенчик прицепила.Ах, как он весело бренчит,Когда Щенок, задравши хвост, бежитИ звонко лает что есть силы!» —Обиженный Козел так всюду говорил.Хозяин, жалобе внимая(И по-козлиному, как видно, понимая),Козлу бубенчик подарил.Запрыгал наш Козел: бородкою махая,От гордости совсем рогатый задурил —Подумать только: честь какая!Но вскоре был подарку он не рад:Чуть только он полез в хозяйский сад —Раздалось «динь-динь-динь», народ скликая,И выгнан был Козел в три шеи вон!Беду принес ему тот звон!Прошло то времечко, когда, бывало,Тревог не ведая, он шел куда попало:Поесть, погрызть — во все сады влезал,А если возвращался и не скоро,Где был и что поел — никто того не знал.

Господарь Иоанн,Всей Молдавии пан,Ожидает гостей издалёка,Блеск и шум во дворце,Господарь на крыльце,И народом кипит двор широкий. На степи вьется пыль;Смотрят все: не они ль?Точно, войско сюда подступает,Стройно идут полки,Распустив бунчуки.Их начальник к двору подъезжает. Он собой некрасив,Длинный ус его сив,Но, как юноша, гетман проворен;Он приземист, плечистИ на вид неказист,И лицом, как татарин, он черен. На гетм_а_не нарядНе блестящ, не богат,Только сабля в каменьях сверкает.То Свирговский гетман.Господарь Иоанн,Как родного, его обнимает. И, как были в пыли,Во дворец все пошлиИ за трапезу шумную сели.Пир поднялся; кругомХодят кубки с вином.Гости молча и пили и ели. Близок пир уж к концу;И у всех по лицуРазыгралось веселье живое.Иоанн тут встаетИ дукаты кладетНа тяжелое блюдо горою. И к гетману принесЗолотой тот поднос,И сказал ему, кланяясь в пояс:«Из далекой землиВы к нам в помощь пришли,Вы устали, для нас беспокоясь. Вам неблизко идти,Отдохните с путиДа примите ничтожную плату;А врагов победим —Мы вам больше дадим:Сторона наша златом богата». Как степной ураган,Потемнел наш гетман,А глаза, как огни, засверкали;Блюдо в руки он взялИ сурово сказал:«Против турков вы нас приглашали. Из крещеной землиМы на помощь пришлиЗащищать христианскую веру.Ты забыл, Иоанн,Что я вольный гетман,И расщедрился, право, не в меру. Я себя не продам;Это стыд, это срам,Чтоб казак нанимался из платы.Денег мы не возьмем! —И звенящим дождемНа пол брызнули с блюда дукаты. — Если хочешь друзейУгостить веселей,Дай нам бочку вина дорогого:Мы вино разопьемИ неверных побьем;Нам подарка не нужно иного». Десять бочек винаОсушили до днаКазаки на дворе Иоанна;И рубили врагов…Был обычай таковКазаков и Свирговского пана.

На маленькой одной речушкеСтояла мельничка, а в ней и Мельник жил.Хотя невелика, да, знаешь, как игрушка…Вертела жернова, из всех шумела сил,Был от нее доход хозяину немалый.Когда ни забредешь ты к Мельнику, бывало,-Есть у него и хлеб, и соль, и сало.В скоромный день кныши, вареники на стол,Коврижки с маслицем да пышки со сметанойИ сласти всякие, а в пятницу пришел —Пампушки с чесноком, гречишники, просол*.Обедать сядет он — горелка постоянно,А в праздник поднесет и чарочку калганной,-На барский лад мой Мельник жил.И надо ж — позапрошлою весноюВдруг черт его понес шататься за Десною.Недолго там он походил,Но свет зато увидел белый:Увидел он, как Сейм со зла шумел-бурлилИ как Десна неистово ревела —Ворочали они, знать, мельниц без числа…И только Мельник воротился,Как прямо в церковь зашагалИ слезно господу взмолился,Чтоб тот акафистам его без гнева внял —Его речушку сделал бы ДесноюИли хоть в Сейм величиною:«Вот барином тогда б я стал!»Молебны каждый день спасителю он правитИ свечи у икон по десять фунтов ставит,Все молится, не ест, не пьет, не спит…«Земляк! Господь с тобою!С поездки у тебя в тумане голова.Неужто ты забыл — такой большой водоюБольшим лишь мельницам ворочать жернова?………………..………………..Они ведь и толкут, и веют,И сами мелют, сами сеютИ сами, кажется, едят…А мельничка твоя не сможетСтоять на быстрине». — «Пусть вас свое тревожит!»-Махнувши рукавом, тут Мельник проворчал.Господь его молитвам внял:По небу ветер пробежалИ небо тучами закрыло;Сверкнула молния, и гром загрохотал,Из туч, как из лотков, вода хлестнула с силой,-Речушка мелкая, что медленно текла,Заклокотала, понесла,Через плотину покатила.Как лист осиновый, дрожь мельничку забила:Вода напрет — глядишь, бедняжку затрясло,То треснула доска, то в щепки дверь разбило,А там и мельничку снесло.Владельца тут лишь осенило:Пока воды немного было —Жил без нужды он и тревог. Лет десять был у нас судьею Глива,Да, знаешь, повлекло на лакомый кусок,-В Полтаву перешел: там, молвят, есть пожива;Помола много там, но там вода бурлива…А ваша мельничка надежна ли, дружок?

Эй, дяденька Охрим! прошу, за ум возьмись:Владеешь ты и хлебом и волами,И денежки в кармане завелись,-Так черт тебя заносит ввысь,Брататься с господами?Шут с ними, брось ты их и с ними не водись,А то, когда к тебе ни загляну я в хату,Ты с благородием сидишь запанибратаИ водку хлещешь чуть ли не ведром.А если в нашу занесет сторонкуЗаезжего судейского барчонка —Уж он, как саранча, живет твоим добром.Но то по пять деньков, веселый, благодушныйГостит и пристав сам, что маков цвет лицом,И жалких кляч его полнехонька конюшняСыта твоим сенцом.А между тем давно хлеб в поле ожидает,Его и птица бьет и ветер рассыпает,А дядя — все чудит;С панами он по чарке да по чарке,Последний грош уж вытряхнул шинкарке,-А с ними сам господь равняться не велит.Ведь сказано: панам гулять и веселиться,А нам, неграмотным, хлеб добывать, трудиться.Охрим! не сделайся посмешищем села,Брось, говорю, торчать в компании неравной!Вот, слушай. Роза у меня совсем недавноВдруг в огороде расцвела,И надо ж на беду, чтоб рядом хмель пробился!Сначала хорошо с соседкою он жил,Ан глядь — уже дружок за ветку зацепился.Взглянул попозже я — всю розу он обвил,И роза сразу захирела,Поблекла, после пожелтела;А распроклятый хмель, как мята, зелен был.

Залез на колокольню дядяИ ну кричать, схватившись за бока:«Смешно мне сделалось, на землю эту глядя,Отсюда человек — не больше пятака,Какая мелочь там? И кто же?Никак не разберу я,- хоть убей!» С усмешкой поглядел наверх прохожийИ говорит мне тоже:«Никак, на колокольне воробей?»

Порою я мрачен, печален, угрюмый,С мечтой одинокой сижуИ, скован какою-то грустною думой,На юг ненаглядный гляжу. Друзей и родимых, и предков могилыПокинул на родине я;Там, полная прелести, девственной силы,Осталась коханка моя. Глаза ее смотрят небесной эмалью,И зелень одежды в рубинах горит,И поясом синим, как сизою сталью,Красавицы стан перевит. Как золото, светло-блестящей волноюРоскошные кудри на плечи бегут;Уста ее тихой вечерней пороюУнылую песню поют. И эта чудесная дева — не тайна,Я высказать душу готов:Красавица эта — родная Украйна!Ей всё — моя песнь и любовь! Как девы прелестной лазурные очи,Украйны глядят небеса;Как поясом синим, на юг от полночиДнепром перевита краса; Как шелком зеленым, покрыта степями,И степи в цветах, как в рубинах, горят;И стелются нивы, как кудри, волнами,И золотом светлым шумят. Как тяжкие вздохи печали глубокой,Как матери вопли над гробом детей,Мне в душу запали далеко, далекоУкрайны песни моей.

Кто знает Оржицу? а ну-ка, отзывайтесь!Эх, шалопаи вы: примолкли все кругом!Она в Сулу течет у нас, в краю родном.(Вы, братцы, все-таки отчизны не чурайтесь!)На этой речке был мой отчий домИ до чертей панов: Василь, Иван, Микола,Народ ученый — страх! —Бывал во всяких школах,Любой на всяческих болтает языках;Арабскую цифирь они, закон турецкий —Все вызнали, кричат, как гуси, по-немецки.-Подумать лишь, чего не знает человек!Да дело, вишь, не в том, а в том, что всю-то зимуРыбак на Оржице ловил сетями рыбу;Не дует в ус Рыбак, но вот с весною снегСтал таять; солнышко с полей его согнало —Ручьями в Оржицу потек он; заигралаРека — и сети с глаз вдруг унесла навек.«Давно уж у меня сидит она в печенках,Проклятая! — Рыбак промолвил тут: —Ну, пан или пропал, отправлюсь,- слышишь, женка? —К Суле и ей подам на бешеную в суд!»И разные еще произносил он речи,Со злости, как москаль, он всякое кричал;А после нацепил себе суму на плечи,Ткнул в люльку огонек, дубинку в руки взялИ реку звать на суд — к реке он зашагал.Не знаю, долго ли тогда он прошатался —О том он никогда словечка не сказал, —Но только он дошел туда, куда собрался.Сула шумит, гуляет по степям,Рыбак протер глаза, глядит, заволновался,Не веря собственным глазам:Ведь по Суле — черт взял бы все на свете! —Плывут хлева, стожки, кадушки, всякий хлам,И, бедного, его ныряют сети!Вздохнул тут и назад поплелся мой Рыбак.Что, помогло тебе, земляк? Послушайте, паны, мое вам всем почтенье:Охрименко, чудак смешной,В уездный подал суд прошенье,Что ободрал его наш писарь волостной!

Отец, задам тебе вопрос я!Ячмень наш так растет зачем,Что прямы, вижу я, тут многие колосья,Другие же к земле пригнулися совсем,Как перед барами мы гнемся поневоле,Как гнутся пред крючком судейским казаки? Прямые эти колоскиСовсем пустехоньки и зря растут здесь, в поле,А вот поникшие — то божья благодать:Их гнет зерно, они должны нам пищу дать. Затем-то кверху нос изволит задиратьНаш писарь волостной, Онисько Харчовитый!Он… Тише — будешь бит! Уж лучше помолчи ты.

«Светла речка под окном твоим шумит:Можно, девица, коня мне напоить?»-«Кто мешает!.. да подальше от меня:Я мала еще, боюся я коня».-«Мак червонный под твоим цветет окном;Мак притоптан: кто ходил к тебе по нем?»-«Полно, парень, злые речи говорить!К сиротинке бедной станет кто ходить!»-«Бог с тобою! До тебя мне дела нет;Да скажи, зачем ты сердишься на свет?»-«Я не знаю, что-то сталося со мной:Все мне грустно, плакать хочется одной».

Поехал далёко казак на чужбинуНа добром коне вороном.Свою он Украину навеки покинул,Ему не вернуться в отеческий дом!Напрасно казачка его молодаяИ утро и вечер на север глядит,Всё ждет да пождет, из полночного краяК ней милый когда прилетит.Далёко, откуда к нам веют метели,Где страшно морозы трещат,Где сдвинулись дружно и сосны и ели,Казацкие кости лежат.Казак и просил, и молил, умирая,Насыпать курган в головах:«Пускай на кургане калина роднаяКрасуется в ярких плодах.Пусть вольные птицы, садясь на калине,Порой прощебечут и мне,Мне, бедному, весть на холодной чужбинеО милой, родной стороне!»

Взыграло, запенилось синее море,И ярые ветры — над морем шумят,И волны, вздымаясь, как черные горы,Бегут друг за другом подряд. Как темная ночка, надвинулись тучи;Как неба карающий голос могучий,Грома — за раскатом раскат. Запенилось синее море, играя…Но челн кто-то в море пустил:Скользнув по волне, беззаботно ныряя,От берега он уходил;Качается, бедный, один, без весельца…Ох, жаль мне челна, беспокойного сердца.Зачем же он в бурю поплыл! Вот море затихло, и волны осели,Лишь в пене русалка видна;Раскинулись вновь байдаки*, забелели,Вся даль байдаками полна.А где же тот челн, где он плавает, милый?Не плавает, нет… Стали волны могилой,Белеют обломки челна. Как море — челну, так мне с детства свет белыйБыл страшен и был незнаком;Но где же укрыться? Нельзя же век целыйПрожить одиноко, тайком.Прощай, мой покой, я пускаюся в море,И, может, натешится лютое горе,Играя моим челноком!..

Миряне, слушайте, хочу вам рассказать,Как после рождества, на самые Меланки*,Тупой школяр Денис, запрягши клячу в санки,К родителю спешил из школы — ночевать,Чтоб завтра по законуЗерном всю хату обсыпать.В пути, однако, вышла незадача:Домашний кров почуяв, клячаРванула раз, другой — и понесла!Денис ее сдержал, но злость его взяла,Хотелось проучить скотину, да боялся,А все-таки себя ведь надо показать,-Так по оглоблям — ну кнутом хлестать. Как только с паном пан связался,Глядишь — у мужиков пошли чубы трещать.

Скачет, форменно одет,Вестник радостей и бед.Сумка черная на нем,Кивер с бронзовым орлом. Сумка с виду хоть мала —Много в ней добра и зла:Часто рядом там лежитИ банкротство и кредит; Клятвы ложные друзей,Бред влюбленного о ней,Без расчетов — так, сплеча —Спесь и гордость богача, И педанта чепуха,Голос вкрадчивый греха,И невинности привет.И чего в той сумке нет! Будто посланный судьбой,Беспристрастною рукойРадость, горе, смех и стонРассыпает почтальон. Он весь город обскакал;Конь едва идет — устал.Равнодушно вестник мойВозвращается домой. А где был он, может быть,Станут долго слезы литьО потерянных друзьях,О несбывшихся мечтах… Или в радости живойЛить шампанское рекой…Где ж волшебник-почтальон?Дома спит в чулане он.

Я был в степи. Кругом, как море, широкоЗемля раскинулась, от взора убегая.Всё тихо, всё мертво, всё степь да степь нагая,Да небо над землей безбрежно высоко.Хоть ветер бы дохнул, пустыню оживляя!И грустно стало мне в пустынной тишине;Тоска сдавила грудь… Вдруг песня надо мною!Я радостно гляжу: в лазурной вышинеПевица божия промчалась над землею,И — смолкло всё опять. Но песню эту яДо гроба сохраню в душе моей, друзья!

Опять передо мной знакомые поля,И села мирные с цветущими садами,И речки тихие, и песни соловья,И степи вольные, покрытые цветами. Всё так же, как в былые дни,Безбрежно тянутся зеленые поляны,И степью голою несутся табуны,И одинокие стоят курганы. Везде звучит Украины язык,И песня родины так сладостно-уныла…Со мной опять всё то, к чему я так привык,Что сердце так тепло из детства полюбило.

Зеленая трава мояПод косою гнется.Головушка казацкаяЗнай себе смеется. Щебетун соловей,Слушай песни моей! В калиновом саду моемСоловей щебечет;Мне, молодцу, в дому моемВсё жена перечит. Щебетун соловей,Слушай песни моей! До города до КиеваЖенушка ходила;Головушка казацкаяОсемь дней кутила. Щебетун соловей,Слушай песни моей! Сказал гетман: миритеся —Вот и помирились;Луга были не кошены —Вот и покосились. Щебетун соловей,Слушай песни моей! Кошу, кошу — не косится…Дал же бог работу!Винтовочка всё проситсяВ поле на охоту. Щебетун соловей,Слушай песни моей! В Пирятине мой дядюшка,Под Лубнами тетка…Косить сено, пахать поле,Право, не находка! Щебетун соловей,Слушай песни моей!

По озеру красивый Лебедь плыл,Один среди гусиной серой стаи…«К чему свои он перья распустил? —В сердцах Гусак заголосил: —Чего любуетесь, как он плывет, блистая?.Мы — серые тут все, а он один средь насТакой чистюля белоснежный!Да если б взяться нам прилежно,Его б мы перекрасили тотчас:Не чванься, что такой ты белый, нежный!»Пришлось по сердцу всем ГусямПростое предложенье это:Хватают грязь и там и сямИ мажут Лебедя, чтоб серого был цвета…Обмазали кругом — остыл гусиный пыл;А Лебедь лишь нырнул — и белым стал, как был.

Был кем-то разведен КостерВ лесу. Кругом шумела осень.Стояли холода, и ветер был несносен,Снег мокрый изморозь по веткам распростер.Быть может, человек здесь у огня сушилсяИ, уходя, не погасил его.И вот, не знаю отчего,Вдруг серый Волк здесь очутился.Промерзший, весь в грязи, не ел уже три дня,Дрожит, как мокрый пес, и лязгает клыками;К Костру примчался он скачкамиИ отбежал, свой мех от пламени храня(Ведь отроду не видел он огня).И вот от радости он млеет,Что шерсть его Костер, как солнце летом, греет.Стал мех оттаивать, пар от него идет.Сосульки, что везде вокруг него бренчали,Уже совсем поопадали.Зверь то к огню поближе подойдет,То возле жара лапы греет,То около Костра кудлатый хвост развеет,-Его Костер-то больше не пугал.Зверюга думает: «А что его бояться?Я с ним запанибрата стал». Вот ночь кончается, вот стало рассветать.Вот начала вокруг погода проясняться.«Пора,- Волк думает,- отсюда удирать!»Ну, что б ему идти? — нет, надо попрощаться:Безумный захотел Костер поцеловать,Но только он в огонь свое засунул рыло,Как пламенем ему всю морду опалило. Отец мой говорил: «С панами мирно жить,Водиться с ними — пусть господь тебе поможет.Мы можем с ними есть и пить,Но целоваться — сохрани вас боже!»

Я недугом томим,Но отрадно мне с ним,Мне приятны недуга мученья.Он ужасней всего,Но и прелесть егоНа земле не имеет сравненья. Я недугом объят:Вижу демонов, ад,Вижу мир в наготе подземельной;Вижу солнце без дня,Вижу свет без огня,Вижу мглы океан беспредельный. С чёрной тучей грущу,С буйным морем ропщу,Вижу светлых алмазов рожденье;Знаю, в недрах землиКак граниты росли,Чую трав и дерев прозябенье. На земле тяжело,На земле несветло:Всё здесь пахнет и златом, и кровью!Люди ближних гнетут,Люди честь продаютИ торгую святою любовью… Полечу на эфир:Как прекрасен тот мир!Как блестящие звёзды роямиВ стройном чине плывут,Кольца огненны вьютИ расходятся вольно кругами… И в гармонии тойЯ летаю душой.Свет неведомый ум озаряет.Пред умом тает тьма,И природа самаПеред ним тайники отворяет. Звёзд небесных светлей,Краше солнца лучейИ зарницы полночной живее,Ярче жгучих очейНенаглядной моейОн в душе непонятно светлеет! Но недуг отлетит:Начинаю я жить,Прозябать, как земное творенье,Стану в мире страдатьИ, как радости, ждатьМой прекрасный недуг — вдохновенье.

Лисичка настрочила в суд бумагу:Она-де видела, как серый ВолОвес господский ел и пил, мошенник, брагу —Насытился и прочь пошел.Медведь и Волки, судьи не на шуткуВола решили проучить,Уселись чуть ли не на сутки.«Такое можно ли простить! —Взревел медведь сердитым басом,-Когда б он ублажался мясом,Не мог бы нас он удивить!»-«А то овес он ел!»- сердито Волки взвыли.Вол начал было говорить,Но судьи речь его немедля перебили,Поскольку был он толст. И так определилиИ порешили знаменито:«Понеже серый Вол изволил сам признать,Что ел сенцо, овес и сласти крал открыто,То за грехи его тотчас четвертовать,А мясо поровну всем судьям разорвать,Лисице же отдать копыта».

Тихо утро загорелось над землей;Засверкали степи, вспрыснуты росой;Красно солнышко приветливо взошло;Всё запело, зашумело, зацвело.На раздолье, по широким по степямДнепр-кормилец дал разгул своим водам;И направо, и налево мурава;Меж волнами зеленеют острова;А на тех-то на зеленых островахМолодой Хмельницкий с войском в тростниках.То не стая лебединая плывет —По Днепру то рать казацкая идет;То идет войной на брата кровный брат:Хоть не рад он, да идет, когда велят.С казаками наказной их гетман сам.Вот приплыли лодки близко к островам;Вмиг раздвинулись густые тростники —И зевнули пушки поперек реки.Пламя брызнуло, отгрянул сильный гром,Над водою дым расстлался полотном,И казаки, видя смерть со всех сторон,Видя гибель неизбежную кругом,Ну от острова скорей бежать назад;Только весла, словно крылышки, шумят.Вот с воды поднялся дым под облака,Засверкала снова светлая река —А на острове, играя с ветерком,Развилося знамя белое с крестом.Став на береге, бегущим казакамГромким голосом сказал Хмельницкий сам:«Христианству мир и воинам ХристаПод защитой чудотворного креста!Разбегутся так поляки перед ним,Как от ветру разбежался этот дым.Нам господь поднять оружие велит:Дело правое небесный защитит!»Чудо! — к острову казаки вновь плывут,Пред Хмельницким сабли острые кладут.«Будь начальник наш, второй наш будь отец!Пропадем мы с нашим гетманом вконец:Перед польскими панами он дрожит;Кровь собратов проливать он нам велит;Здесь погибнет он от нашея руки».И гетмана окружили казаки;Стали ружья на гетмана наводить;На коленях он пощады стал просить…Выстрел — гетмана как не была душа:Днепр понес на море труп Барабаша!Вот пришел священник в ризе парчевойИ поставил на земле святой налой:Благодарственный молебен стал служить,За победу бога сил благодарить.Церковь им была — лазурный небосвод,А лампада — солнце по небу идет;От кадила вьется кверху легкий дым;Всё полно благоговением святым…С верой в сердце и с молитвой на устахПред невидимым упали все во прах.Каждый воин всемогущего молил,Чтобы нового он гетмана хранил.Все Хмельницкому присягу дали тут,И к обозу на руках его несут…Здесь сыскали чарку пенного вина;С приговоркой по рукам пошла она,И поднялся у казаков пир горой.Во весь день звенели песни над рекой,Ввечеру зажгли по острову огни,И до света веселилися они!..