Стихи Афанасия Фета

За вздохом утренним мороза,Румянец уст приотворя,Как странно улыбнулась розаВ день быстролетней сентября! Перед порхающей синицейВ давно безлиственных кустахКак дерзко выступать царицейС приветом вешним на устах. Расцвесть в надежде неуклонной —С холодной разлучась грядой,Прильнуть последней, опьяненнойК груди хозяйки молодой!

Засверкал огонь зарницы,На гнезде умолкли птицы,Тишина леса объемлет,Не качаясь, колос дремлет;День бледнеет понемногу,Вышла жаба на дорогу. Ночь светлеет и светлеет,Под луною море млеет;Различишь прилежным взглядом,Как две чайки, сидя рядом,Там, на взморье плоскодонном,Спят на камне озаренном.

Превыше туч, покинув горыИ наступи на темный лес.Ты за собою смертных взорыЗовешь на синеву небес. Снегов серебряных порфираНе хочет праха прикрывать;Твоя судьба на гранях мираНе снисходить, а возвышать. Не тронет вздох тебя бессильный,Не омрачит земли тоска:У ног твоих, как дым кадильный,Вияся, тают облака.

Помнишь тот горячий ключ,Как он чист был и бегуч,Как дрожал в нем солнца лучИ качался;Как пестрел соседний бор,Как белели выси гор,Как тепло в нем звездный хорПовторялся. Обмелел он и остыл,Словно в землю уходил,Оставляя следом илБледно-красный.Долго-долго я алкал,Жилу жаркую меж скалС тайной ревностью искал,Но напрасной. Вдруг в горах промчался гром,Потряслась земля кругом,Я бежал, покинув дом,Мне грозящий; —Оглянулся, — чудный вид:Старый ключ прошиб гранитИ над бездною висит,Весь кипящий.

Как хорош чуть мерцающим утром,Амфитрита, твой влажный венок!Как огнем и сквозным перламутромУбирает Аврора восток! Далеко на песок отодвинутТрав морских бесконечный извив,Свод небесный, в воде опрокинут,Испещряет румянцем залив. Остров вырос над тенью зеленой;Ни движенья, ни звука в тиши,И, погнувшись над влагой соленой,В крупных каплях стоят камыши.

Меж селеньем и рощей нагорнойВьется светлою лентой река,А на храме над озимью чернойЯркий крест поднялся в облака. И толпой голосистой и жаднойВсе к заре набежит со степей,Точно весть над волною прохладнойПронеслась; освежись и испей! Но в шумящей толпе ни единыйНе присмотрится к кущам дерев.И не слышен им зов соловьиныйВ реве стад и плесканье вальков. Лишь один в час вечерний, заветной,Я к журчащему сладко ключуПо тропинке лесной, незаметной,Путь обычный во мраке сыщу. Дорожа соловьиным покоем,Я ночного певца не спугнуИ устами, спаленными зноем,К освежительной влаге прильну.

Всё тучки, тучки, а кругомВсё сожжено, всё умирает.Какой архангел их крыломКо мне на нивы навевает? Повиснул дождь, как легкий дым,Напрасно степь кругом алкала,И надо мною лишь однимЗарею радуга стояла. Смирись, мятущийся поэт, —С небес нисходит жизнь влага,Чего ты ждешь, того и нет,Лишь незаслуженное — благо. Я — ничего я не могу;Один лишь может, кто, могучий,Воздвиг прозрачную дугуИ живоносные шлет тучи.

Пронеслась гроза седая,Разлетевшись по лазури.Только дышит зыбь морская,Не опомнится от бури. Спит, кидаясь, челн убогой,Как больной от страшной мысли,Лишь забытые тревогойСкладки паруса обвисли. Освеженный лес прибрежныйВесь в росе, не шелохнется. —Час спасенья, яркий, нежный,Словно плачет и смеется.

Утесы. зной и сон в пустыне,Песок да звонкий хрящ кругом,И вдалеке земной твердынеМорские волны бьют челом. На той черте уже безвредный,Не докатясь до красных скал,В последний раз зелено-медныйСверкает Средиземный вал; И, забывая век свой бурный,По пестрой отмели бежитИ преломленный и лазурный;Но вот преграда — он кипит, Жемчужной пеною украшен,Встает на битву со скалойИ, умирающий, всё страшенВсей перейденной глубиной.

Пришла, — и тает всё вокруг,Всё жаждет жизни отдаваться,И сердце, пленник зимних вьюг,Вдруг разучилося сжиматься. Заговорило, зацвелоВсё, что вчера томилось немо,И вздохи неба принеслоИз растворенных врат эдема. Как весел мелких туч поход!И в торжестве неизъяснимомСквозной деревьев хороводЗеленоватым пышет дымом. Поет сверкающий ручей,И с неба песня, как бывало;Как будто говорится в ней:Всё, что ковало, — миновало. Нельзя заботы мелочнойХотя на миг не устыдиться,Нельзя пред вечной красотойНе петь, не славить, не молиться.

У пурпурной колыбелиТрели мая прозвенели,Что весна опять пришла.Гнется в зелени береза,И тебе, царица роза,Брачный гимн поет пчела. Вижу, вижу! счастья силаЯркий свиток твой раскрылаИ увлажила росой.Необъятный, непонятный,Благовонный, благодатныйМир любви передо мной. Если б движущий громамиПовелел между цветамиЦвесть нежнейшей из богинь,Чтоб безмолвною красоюЗвать к любви, — когда весноюТемен лес и воздух синь. Ни Киприда и ни Геба,Спрятав в сердце тайны небаИ с безмолвьем на челе,В час блаженный расцветанья,Больше страстного признаньяНе поведали б земле.

Как первый золотистый лучМеж белых гор и сизых тучСкользит уступами вершинНа темя башен и руин,Когда в долинах, полных мглой,Туман недвижим голубой, —Пусть твой восторг во мглу сердецТакой кидает свет, певец! И как у розы молодой,Рожденной раннею зарей,Когда еще палящих крылПолудня ветер не раскрылИ влажный вздох туман ночнойМеж небом делит и землей,Росинка катится с листа, —Пусть будет песнь твоя чиста.

Уснуло озеро; безмолвен лес;Русалка белая небрежно выплывает;Как лебедь молодой, луна среди небесСкользит и свой двойник на влаге созерцает. Уснули рыбаки у сонных огоньков;Ветрило бледное не шевельнет ни складкой;Порой тяжелый карп плеснет у тростников,Пустив широкий круг бежать по влаге гладкой. Как тихо… Каждый звук и шорох слышу я;Но звуки тишины ночной не прерывают, —Пускай живая трель ярка у соловья,Пусть травы на воде русалки колыхают…

Что за вечер! А ручейТак и рвется.Как зарей-то соловейРаздается! Месяц светом с высотыОбдал нивы,А в овраге блеск воды,Тень да ивы. Знать, давно в плотине течь:Доски гнилы, —А нельзя здесь не прилечьНа перилы. Так-то всё весной живет!В роще, в полеВсё трепещет и поетПоневоле. Мы замолкнем, что в кустахХоры эти, —Придут с песнью на устахНаши дети; А не дети, так пройдутС песнью внуки:К ним с весною низойдутТе же звуки.

Вчера я шел по зале освещенной,Где так давно встречались мы с тобой.Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,Невольно я поникнул головой. И в темноте тревожного сознаньяБылые дни я различил едва,Когда шептал безумные желаньяИ говорил безумные слова. Знакомыми напевами томимый,Стою. В глазах движенье и цветы —И кажется, летя под звук любимый,Ты прошептала кротко: «Что же ты?» И звуки те ж, и те ж благоуханья,И чувствую — пылает голова,И я шепчу безумные желаньяИ лепечу безумные слова.

И опять в полусвете ночномСредь веревок, натянутых туго,На доске этой шаткой вдвоемМы стоим и бросаем друг друга. И чем ближе к вершине лесной,Чем страшнее стоять и держаться,Тем отрадней взлетать над землейИ одним к небесам приближаться. Правда, это игра, и притомМожет выйти игра роковая,Но и жизнью играть нам вдвоем –Это счастье, моя дорогая!

В степной глуши, над влагой молчаливой,Где круглые раскинулись листы,Любуюсь я давно, пловец пугливый,На яркие плавучие цветы. Они манят и свежестью пугают.Когда к звездам их взорами прильну,Кто скажет мне: какую измеряютПодводные их корни глубину? О, не гляди так мягко и приветно!Я так боюсь забыться как-нибудь.Твоей души мне глубина заветна:В свою судьбу боюсь я заглянуть.

Задрожали листы, облетая,Тучи неба закрыли красу,С поля буря ворвавшися злаяРвет и мечет и воет в лесу. Только ты, моя милая птичка,В теплом гнездышке еле видна,Светлогруда, легка, невеличка,Не запугана бурей одна. И грохочет громов перекличка,И шумящая мгла так черна…Только ты, моя милая птичка,В теплом гнездышке еле видна.

Устало все кругом: устал и цвет небес,И ветер, и река, и месяц, что родился,И ночь, и в зелени потусклой спящий лес,И желтый тот листок, что наконец свалился. Лепечет лишь фонтан средь дальней темноты,О жизни говоря незримой, но знакомой…О ночь осенняя, как всемогуща тыОтказом от борьбы и смертною истомой!

Барашков буря шлет своих,Барашков белых в море,Рядами ветер гонит ихИ хлещет на просторе. Малютка, хоть твоя б однаЛадья спастись успела,Пока всей хляби глубина,Чернея, не вскипела! Как жаль тебя! Но об одномПодумать так обидно,Что вот за мглою и дождемТебя не станет видно.

Вот и летние дни убавляются.Где же лета лучи золотые?Только серые брови сдвигаются,Только зыблются кудри седые. Нынче утром, судьбиною горькоюИстомленный, вздохнул я немножко:Рано-рано румяною зорькоюНа мгновенье зарделось окошко. Но опять это небо ненастноеБезотрадно нависло над нами, —Знать, опять, мое солнышко красное,Залилось ты, вставая, слезами!

Была пора, и лед потокаЛежал под снежной пеленой,Недосягаемо для окаТаился речки бег живой. Пришла весна, ее дыханьеНад снежным пронеслось ковром,И стали видны содроганьяСтруи, бегущей подо льдом. И близки дни, когда все благаК нам низведет пора любви,И мне зарей раскроет влагаОбъятья чистые свои.

Снег да снежные узоры,В поле вьюга, разговоры,В пять часов уж тьма.День — коньки, снежки, салазки,Вечер — бабушкины сказки, —Вот она — зима!..

Заря прощается с землею,Ложится пар на дне долин,Смотрю на лес, покрытый мглою,И на огни его вершин. Как незаметно потухаютЛучи и гаснут под конец!С какою негой в них купаютДеревья пышный свой венец! И все таинственней, безмернейИх тень растет, растет, как сон;Как тонко по заре вечернейИх легкий очерк вознесен! Как будто, чуя жизнь двойнуюИ ей овеяны вдвойне, —И землю чувствуют родную,И в небо просятся оне.

Я вдаль иду моей дорогойИ уведу с собою вдальС моей сердечною тревогойМою сердечную печаль. Она-то доброй проводницейСо мною об руку идетИ перелетной, вольной птицейМне песни новые поет. Ведет ли путь мой горной цепьюПод ризой близких облаков,Иль в дальний край широкой степью,Иль под гостеприимный кров, — Покорна сердца своевольно,Везде, бродячая, вольна,И запоет за хлебом-солью,Как на степи, со мной она. Спасибо ж тем, под чьим приютомМне было радостней, теплей,Где время пил я по минутамИз урны жизненной моей, Где новой силой, новым жаромОпять затрепетала грудь,Где музе-страннице с гусляромНетруден показался путь.