Стихи Михаила Дудина

Я слишком долго был счастливымИ перестал душой ценитьКогда-то бьющую приливомЛюбовь, сходящую на нить. Был мир глазаст, цветаст и ясен,Как солнце, в очи била страсть.Нет, не старайся — труд напрасен.Не свяжешь. Нить оборвалась! Но где-то там, еще в глубинахРаздумий тяжких и обид,Боясь взорваться, как на минах,Надежда тихая стоит. Из дальней дали, злой и строгой,Через отчаянье и ложьВ последний раз меня растрогай,Последним взглядом обнадежь.

Я синей песней изойдуНа том далеком перекрестке,Где ночь затеплила звездуНа подрастающей березке. Где родниковая водаБежит сквозь заросль бересклета,Где прошлогодняя бедаЗабыта в нынешнее лето. Где запоздалый василек,Достойный брат небесной сини,Цветет как радость, как намекО покорении пустыни. О жизнь! Твой голос не умолк!Он стар, как мир, и молод внове,Как откровение и долгВ самом биенье юной крови. И все живущее родней.И прошлое с грядущим схоже.А радость! Чем она трудней,Тем превосходней и дороже.

Я жизнь свою в деревне встретил,Среди ее простых людей.Но больше всех на белом светеЛюбил мальчишкой лошадей. Все дело в том, что в мире голомСлепых страстей, обидных слезЯ не за мамкиным подолом,А без семьи на свете рос. Я не погиб в людской остуде,Что зимней лютости лютей.Меня в тепле согрели люди,Добрей крестьянских лошадей. Я им до гроба благодаренВсей жизнью на своем пути.Я рос. Настало время, парень,Солдатом в армию идти. Как на коне рожденный вроде,Крещен присягой боевой,Я начал службу в конном взводеСвязным в разведке полковой. И конь — огонь! Стоит — ни с места.Или галопом — без удил.Я Дульцинею, как невесту,В полку на выводку водил. Я отдавал ей хлеб и сахар,Я был ей верного верней.Сам командир стоял и ахалИ удивлялся перед ней. Но трубы подняли тревогу,Полночный обрывая сон.На север, в дальнюю дорогу,Ушел армейский эшелон. А там, в сугробах цепенея,Мороз скрипел, как паровоз.И — что поделать!- ДульцинеяОжеребилась в тот мороз. Заржала скорбно, тонко-тонкоПод грохот пушек и мортир.И мне:- Не мучай жеребенка…-Сказал, не глядя, командир. Я жеребенка свел за поймуЧерез бревенчатый настилИ прямо целую обойму,Как в свою душу, запустил. Стучали зубы костью о кость.Была в испарине спина.Был первый бой. Была жестокость.Тупая ночь души. Война. Но в четкой памяти запались:Мороз, заснеженный лесокИ жеребенок, что за палецТянул меня, как за сосок.

Я воевал, и, знать, недаромВойна вошла в мои глаза.Закат мне кажется пожаром,Артподготовкою — гроза. На взгорье спелая брусникаГорячей кровью налилась.Поди, попробуй, улови-каИ объясни мне эту связь. Года идут, и дни мелькают,Но до сих пор в пустой ночиМеня с постели поднимаютСтрады военной трубачи. Походным маршем дышат ямбы,Солдатским запахом дорог,Я от сравнений этих сам быОсвободился, если б мог. И позабыл, во имя мира,Как мерз в подтаявшем снегу,Как слушал голос командира,Но, что поделать,- не могу! Подходят тучи, как пехота,От моря серою волной.И шпарит, как из пулемета,По крыше дождик проливной.

Что делать! Я — традиционен.Своей традиции в кругуЖиву на старом рационеИ измениться не могу. Закон традиции не вечен.Пророк — пророчит. Хам — хамит.А на поверку — сущность речиУстойчивее пирамид. Волна размерами ГомераО камни бьется головой.Свое достоинство и мераЕсть в строе речи волевой. Не будучи залетной птицей,Я видел, как один шутникМенял трапеции традицийНа акробатики турник. И выходило лихо!СноваЯ плачу перед наготойСвятой естественности слова,Дивясь высокой простотой.

Январский мороз разгорался лютей.Стекались бессчетные толпы людей.Всю ночь до рассвета, тревожно-остры,На площади Красной горели костры.Над ленинским гробом под медленный гулРабочий с винтовкой вставал в караул.И твердо стоял. И летели к немуСлова, согревавшие колкую тьму:«Считайтеменякоммунистом!» В неравном бою у Валдайских высотСмертельно подбитый дымил самолет.Под ним каруселью крутилась земля.Вцепился в штурвал командир корабля.Машину, подвластную крепкой руке,Он бросил на танки фашистов в пике.В дыму задыхаясь, кричал командирВ оглохший от гулких разрывов эфир:«Считайтеменякоммунистом!» Хозяин земли, трудовой человек —Французский горняк, героический грек,И негр из Техаса, и рурский шахтер,За правду смертельный ведущие спор,Всё чаще и чаще врагам говорят —Слова эти громче разрывов гремят,Сквозь дробь пулеметов и пенье свинца,К великой борьбе окрыляя сердца:«Считайтеменякоммунистом!» Мне в жизни даны золотые праваНа самые светлые в мире слова.Я песней народу обязан служить!Веселые песни о счастье сложить!Я лучшие чувства словам передам,Чтоб птицей летели слова по рядам,Чтоб в сердце входила, чиста и строга,На радость друзей, боевая строка,Чтоб честные люди на светлой землеСчиталименякоммунистом!

Стареют ясные словаОт комнатного климата,А я люблю, когда траваДождем весенним вымыта. А я люблю хрустящий наст,Когда он лыжей взрежется,Когда всего тебя обдастНевыдуманной свежестью. А я люблю, как милых рук,Ветров прикосновение,Когда войдет тоска разлукОгнем в стихотворение. А я люблю, когда путиКурятся в снежной замяти,А я один люблю брестиПо темным тропам памяти. За тем, что выдумать не мог,О чем душа не грезила.И если есть на свете бог,То это ты — Поэзия.

Прекрасен мир противоречий,Он высек искру из кремня.Он дал мне мысль и чудо речиИ в ход времен включил меня. Его познанья добрый генийМне приоткрыл явлений суть —Цепь бесконечных превращенийИ вечной мысли вечный путь. В неистребимой тяге к светуЯ сам в себе нашел ответ:Что для меня покоя нету,Что мне, как миру, смерти нет.

По щебню пулковских расщелинОкоп взбирался на окоп.…Опять зениткою нацеленВ ночное небо телескоп. Там солнца плавятся в пожарах,И там, загадочна досель,Как на прицеле, в окулярахДрожит космическая цель. Астроном мыслью путь проделалВ необозримый мир планет,И как вселенной нет предела,Мечте его предела нет. И за мечтою этой смело,Опережая чудеса,Ракеты трепетное телоС земли рванется в небеса. Оно пройдет потоком света,Меж звезд сияя горячо.…Снежинка — малая планета —Ему садится на плечо.

Он был на первом рубежеТой полковой разведки боем,Где нет возможности ужеДля отступления героям. Поэзия особнякомЕго прозрением дарила.Его свободным языкомСтихия Жизни говорила. Сочувствием обремененИ в песне верный своеволью,Он сердцем принял боль временИ сделал собственною болью. Пусть память, словно сон, во снеХранит для чести и укораВсю глубину в голубизнеЕго младенческого взора.

Окружены изменчивым пространством,Малейший в жизни отмечая крен,Мы лишь в себе с упорным постоянствомНе замечаем вечных перемен. Мы слово смыслом наполняем вещим,Мы глиною ложимся на каркасИ создаем и изменяем вещи,—А эти вещи изменяют нас. Нет пустоты. И все всегда в полете,В движенье на пылинке и звезде,Живая мысль меняющейся плотиНастойчиво пульсирует везде. Сплетаются глубинные кореньяРаздробленного в мире естества.Над мировым законом тяготеньяЦарит закон всемирного родства.

Нынче осень, как поздняя слава,Ненадежна и так хороша!Светит солнце весеннего сплава,За холмы уходить не спеша. А по кромке озерной у лесаЗеленеют в воде камыши.И под тенью густого навесаТишина и покой. Ни души. У опушки сухого болотаВырастает вторая трава.Красота!- и стрелять неохота —Поднимаются тетерева. Я нарочно оставил двустволку,Чтоб не трогать внимательных птиц.А по лесу звенит без умолкуКомариная песня синиц. В рыжей хвое лесные дороги.Листья падают, тихо шурша.И душа забывает тревоги,И обиды прощает душа. Видно, лето не кончило повестьИ запас у природы богат.Бронзовея, прямые, как совесть,Смотрят старые сосны в закат.

Ни прихотью, ни силой, ни тоскою,Ни сказкою тебя не удивишь.Над зимней, застывающей рекоюТы в тихом одиночестве стоишь. Морозный день. Ни облака, ни тени;Крупчатые слепящие снега,И розовое солнце, дым селений,В ракитнике пушистом берега. В дни бивуачной юности и нынеОдной тобой по-прежнему живу.Ты мне такою снилась на чужбине,Такой ты мне предстала наяву. Ты — вся моя. Дороже год от года.Открытым взглядом для меня горишь.Весеннею порою ледоходаКаким ты чудом землю одаришь! Я вытерплю обиду и потерю,До двери тропку проторю в снегу,В беде и славе лишь тебе поверю,Тебе одной — умру, но не солгу.

Нет у меня пристрастия к покою.Судьба моя своей идет тропой.Зачем скрывать? Я ничего не скрою.Душа моя чиста перед тобой. Мир свеж, как снег, как снег на солнце ярок,Голубоватым инеем прошит.Он для тебя и для меня подарок.Бери его! Он, как и ты, спешит. Встречай его работой или песней,Всей теплотой душевного огня.Чем дольше я живу, тем интересней,Сложней и строже время для меня. Есть и своя у зрелости отрада,Свои дела, но не об этом речь.В любое время для себя не надоЗапас души и жизнь свою беречь. Нет, мы в гостях у жизни случайныИ вымыслом и сказкой не бедны.Земля кругла — на ней не скроешь тайны.Зима бела — и все следы видны.

Мотив у песни чист и прост,Слова приходят сами:«Направо — мост,Налево — мост,И Висла — перед нами!» По берегам ее траваИли песок шершавый.Летят, летят,Летят словаНад новою Варшавой. Я здесь, в Варшаве, не бывал,Но не забавы радиЯ слышал ихИ сам певалВ Москве и Ленинграде. Прямее делалась спина,Уверенней походка,ПьянилаМедленней винаХорошая находка. Варшавских улиц предстаетСегодня перспективаКак продолженье,Как полетЗнакомого мотива. Поэты шлют, в словах просты,Друг другу песни-вестиИ строятОбщие мостыДля будущего вместе.

Молдавия! Еще поет Земфира,Одаривая голосом гостей,И восславляет северная лираВосторг и слезы роковых страстей. Идет рассвет. А мы постель не стелем.И, возникая в зелени ветвей,Нам тешит души благодатным хмелемЦыганский ветер музыки твоей. Высокой дружбы ясная отрадаНам очи в очи смотрит горячо.И белый аист с гроздью виноградаОвидию садится на плечо.

Мне все здесь дорого и свято,У черных Пулковских высот:Могила русского солдата,На желтом бруствере осот;Мать-мачехой и повиликойС боков обросший капонир;Перевороченный и дикий,Какой-то первозданный мир;Кирпичная щербатая стена,Моих друзей простые имена. Мне хочется, чтоб девушки и детиПришли сюда на утреннем рассвете,Чтоб день был светел, чтобы ветер тих,Чтоб солнце золотилось на дороге.…Забудь свои печали и тревоги,-Здесь мертвые спокойны за живых.

Метет метель. Сугробы — словно горы.Горит огонь. И в медленном теплеМне хочется быть нежным, как узорыМорозного налета на стекле. Ты с холода. Из самой прорвы синейВбегаешь, не снимая руковиц.Дай мне губами сдунуть легкий инейС колючих и слепившихся ресниц. Садись к огню и отогрей колени,Стряхни росу с оттаявших волос.Сквозь заросли тропических растенийГлядит в окно завистливый мороз. Да где же там — завистливый! С опаской,Чтоб не тревожить, полуночный часКакой-то старой белой-белой сказкой,Сам радуясь, одаривает нас. Снегурочка, ты снова прилетела.Ты руки застудила на лету.Метет метель, а нам какое дело —За окнами черемуха в цвету.

Какая нива встанет на местах,Где вся земля в могилах и крестах,Где солнце поднимается во мгле?Но мы живем на зависть всей земле!И дерзости в простых сердцах у насОгонь неистребимый не угас.Хочу, чтоб мысль и кровь друзей моихВошли в суровый откровенный стих,Чтоб он неправдою не оскорбилТоржественную тишину могил,Чтоб он вошел как равный в честный кругМоих друзей.

И на стихи есть тоже мода,И у стихов — свои дела.Сама любовь, сама природаМеня в поэзию вела. Я на привалах быль и небыльСтруей холодной запивал,И никогда, сознаюсь, не былВ разряде первых запевал. Но зависть душу не глодалаМою ни разу на веку.Мне время тоже диктовалоСвою судьбу, свою строку. Оно свои дарило песниИ после боя свой привалИ говорило мне: «Воскресни»,Когда я глаз не поднимал. Спешу, отчаиваясь снова,Пока перо поет в руке,Своей души оставить словоВ певучем русском языке.

Жизнь в самом деле дружит с нами.Живи, душой не холодейИ делай так, чтоб люди знали,Что жизнь ты прожил для людей. Когда тебя совсем не будетИ время память запрядет,Пусть о тебе промолвят люди:«Он вышел, он сейчас придет».

Еще один однополчанинВ дорогу вечности отчалил.Ушел еще один Солдат.К оставленному поколенью,Туда, на сорок лет назад. Ушел к друзьям любви и чести,Чтоб навсегда остаться вместеНа рубежах сторожевых.Ушел связным времен и веры,Примером мужества без меры,Надеждой мертвых и живых. Он был воистину Поэтом.Пусть жизнь печалится об этом.И пусть не тронет никогдаЕго судьбы и жизни дело,Осуществленное умело,Забвенья горькая вода.

Душа моя, а все ли ты свершила?Что из того, что не сбылась мечта,Из грязи прорастает красота,Без пропасти немыслима вершина. Пока жива — надеждою лучись,В отчаянном дыму столпотворенья,Сама в себе не презирай терпенья,А у терпенья мудрости учись.

Для тех, кто жизнь приемлет праздно,И море — только водоем.Но нет, оно многообразноВ однообразии своем. Оно от края и до края,Вскипая пеной на косе,Шумит, меняясь и мелькаяВ своей полуденной красе. Оно под стать, в соленой пенеВсегда снующее у ног,Непрекращающейся сменеМоих сомнений и тревог. Оно подходит вал за валом,Оно зовет, оно поет.Оно на гребне небываломСулит и мне высокий взлет. Оно отрадой входит в душу,Берет и валит наповал.И где-то там идет на сушуМоей любви девятый вал.

Дебаркадер да базар,Яблоки моченые,Деревянный тротуар,Каблуки точеные. Все черемухи в дымуНад речными плесами.Пароход на Кострому —Чайки за колесами. Много весен утеклоПолноводной Волгою.Было грустно и светлоТой дорогой долгою. Вечер мой который разОдиноко тянется.Почему-то вспомнил вас,И глаза туманятся. Будто снова от реки,Новые, с колодочки,Простучали каблуки,Лаковые лодочки.