Романа

Скажут, конечно! Как уже многие говорили до этого и скажут ещё. Но вот станет ли понятнее, что такое философия? Что-то сомневаюсь. А вот запутаться ещё больше - запросто! Вот, например, три определения: Философия - "это полная... "(по словам одного из здешних авторов, не хочу повторять употреблённое слово). Философия – это наука о мире, человеке и месте человека в мире. Философия — это особая форма мыслительной деятельности человека, направленная на всеобъемлющее рациональное. осмысление мира и бытия человека в нём. И т.д. по присказке "чем дальше в лес..." Чувствуете тенденцию?) Но штука, несомненно, удобная: в условиях, когда у всех своё мнение на этот счет и в обстановке, когда не удаётся договориться даже о том, наука это, в конце концов, или нет - всегда можно подобрать подходящий аргумент из множества прямо противоположных высказываний и, с чувством глубокого удовлетворения, на него сослаться)

На научном форуме dxdy регулярно возникают подобные (очень длинные) темы. Вот текущая с начала этого года. 52 страницы по 15 сообщений. Что такое философия https://dxdy.ru/topic144300.html

Вопрос поставлен не конкретно. Границы дискуссии сильно расширены и размыты. Я бы поспорила, но в данном контексте, не могу выбрать направление)))) Одно могу сказать: всё будет хорошо!

Поскольку речь, вероятно, идёт не о философии вообще, а о философской поэзии в частности, рискну привести пару примеров оной. Четыре стихотворения казанских поэтов, которые я рискну отнести к разряду философской лирики.. I. Вячеслав БАШИРОВ. Ныне живёт в Израиле. О нём не далее как вчера писала на своей дневниковой странице автор Поэмбука Елена Наильевна. * * * Устройства простотою, чем сравним калейдоскоп с мироустройством только, один узор сменяется другим, в котором те же радужные дольки, но в каждом кадре сочетаний столько случайных, что любой неповторим, чуть дрогнула рука, прощайся с ним, прощёлкивается другой, недолгий, нестойкий, новый, порождённый столк- новением осколков, в толк, родимый, возьми, на свете всё даётся в долг, а не навеки, щёлк, и нету, зримый мир не прочней стеклянного мирка, нетерпелива детская рука... II. Валерий ТРОФИМОВ. Ныне живёт в Питере. Врач. Фактически в снах человека Присутствует смерть, но она Как будто не смерть, а поездка, Пространство в проёме окна. Там, в серо-жемчужном покое, Дорога бежит за холмы, Нагие деревья по склонам, Дыхание близкой зимы. Как смутное воспоминанье – Кирпичных домов череда, Безветрие, клочья тумана, Растресканных лужиц слюда. И в левом нагрудном кармане Заботливо спрятан билет. И есть новизны предвкушенье, А страха и жалости нет. И смотрит на путь предстоящий Спокойно во сне человек, Предчувствуя – как настоящий – Нетающий снег. Сергей МАЛЫШЕВ. *** Бог нужен всем. Вернее, доброта, спасение, когда до жути плохо,— ребенка ли пугает темнота, обмяк ли от диагноза пройдоха. Не только страх нам говорит о Нем, Он явлен и рожденному в сорочке, когда непостижимое во всем— от звездной бездны до счастливой строчки. Он должен быть. Никто не обделен, Он свой у каждого, и без Него недужен рассудок мой. Но чувствую, что Он к своим слепым овечкам равнодушен. Кто благостен, кто, мекая, дерзит— Ему-то что? Хотите — Бога ради. Куда сильней светила тормозит кружение снежинки в снегопаде. Кружение, пустая суетня, дорога никуда и ниоткуда... Но дожил я до нынешнего дня, в чем иногда усматриваю чудо. Я вряд ли что-то значу для Него. Но благодарен, как и все живое, за то, что есть я в замысле Его, за то, что Он-то знает, для чего я. Рустем САБИРОВ. DEJA VU Если мне надлежит вновь прийти этот мир сокровенный, В свой задумчивый город, как в заброшенный старый эскиз, Я кровинкой вольюсь в узловатые, взбухшие вены, И дробиной дождя я озвучу оконный карниз... Но когда окунусь с головой в этот сумрак незрячий, И забытый мотив, словно жилка, забьётся в виске, неужели не сдавит мне горло удавкой кусачей — стародавняя боль, что, как соль, растворилась в зрачке? Но когда я привыкну к постылой, потрёпанной роли Безучастного путника, что появился из тьмы, Неужели не вскрикну от нежности, счастья и боли, Увидав отчий дом, населённый чужими людьми? Неужели пройду восковою, бездумною куклой, Ничего не услышав, ничего не увидев окрест, Вот хотя бы по улице этой, горбатой и тусклой, Где беззубый фонарь, освещает кургузый подъезд... Может быть, на мгновенье очнувшийся вскинется разум, И раскрасится мир, вспыхнут окна, согреется дом... Но взовьётся зима, ослепит, словно сжиженным газом, Черно-белой пургой. И опять все пойдет чередом. Так случалось не раз, в средоточии буден кромешных — Угловатый разряд полыхнёт, будто блик на стекле. Ничего, все пройдёт. Это — время, дурной пересмешник. Все пойдёт чередом. Ничего не увидишь во мгле. Не забыть и не вспомнить тревожные блики нагие. Ни принять, ни отринуть дразнящие с ними родство. И, наверное, мир сотворён был глухой ностальгией: Просто вспомнил Господь — искрой памяти — Мир до Него...