МаРи

3.

 

Наташка скептически разглядывала своё отражение в зеркале: длинное вечернее платье с широкой юбкой чуть приоткрывало носы широких валенок. Надо же, как неудачно получилось — единственные хорошие сапоги развалились буквально накануне. Можно было, конечно, переодеться в джинсы, но сил на это не было совершенно. Дурацкое шампанское. Дурацкий самодовольный вид Ерёменко, который раздражал настолько, что бокал пустел слишком быстро…

 

«И так сойдёт», — решила Наташка и, покачиваясь, вышла.

 

Возле дома, почти впритык к забору, стояла старая, видавшая виды «шестёрка». Нюрка при виде сего «антиквариата» фыркнула, но с достоинством устроилась на переднем сиденье, рядом с Сашкой. Делать нечего — пришлось Наташе разместиться на заднем — возле Ерёменко. Своё недовольство она, разумеется, выразила в полной мере: бросила на него косой взгляд, губы поджала и отвернулась. Володя хмыкнул, а она только выше воротник шубы подтянула.

 

Сашка радио включил, и по салону поплыл тягучий и печальный голос Валерия Меладзе:

 

Я не знаю, где…

Я не знаю, как

Оборвалась эта лента,

Затерялось счастье где-то.

Не пойму, куда

Унесла вода

Мои белые рассветы.

 

Наташка в стекло уставилась, губы задрожали, и так ей в этот момент плакать захотелось, что аж волком вой. Спасла положение Нюрка.

 

— Саш, переключи, а. Нечего нам в такой праздник похоронные песни слушать. Давай что-нибудь повеселее.

 

Сашка переключил. На другой радиостанции подвывала Татьяна Буланова. Потом, наконец-то, Жарков нашёл подходящую волну. Бойкая Верка Сердючка уверяла всех, что «всё будет хорошо», и Нюрка вместе с Наташкой, развеселившись, стали напевать слова этой незатейливой композиции.

 

Своего клуба в Ёлкино не было, поэтому пришлось ехать в Озерцово. В Озерцово находился не только клуб, но и школа, медпункт и здание администрации сельского округа. Расстояние между деревнями было небольшим — около четырёх километров, и обычно сельские жители предпочитали ходить пешком, к тому же, автобусы ходили нечасто, так что выбора особого не было.

 

Сашка сбавил ход и вырулил прямо перед широким клубным крыльцом. Молодёжь с визгом разбежалась, а Жарков хмыкнул и мотор заглушил.

Старое здание клуба выглядело не очень презентабельно со старой облупившейся краской и несколько покосившимся крыльцом, но другого в деревне не было, а местной молодёжи, в принципе, было всё равно, где трястись под музыку и под шумок за углом распивать пиво.

 

Наташа осторожно вылезла из машины, стараясь проделать это с достоинством, но зацепилась подолом за дверцу и могла бы позорно свалиться лицом в снег, если бы Ерёменко ей не помог.

 

— Володя, да вы, смотрю, настоящий джентльмен, — заметила Нюрка. — А шампанское дамам разольёте?

 

— Отчего ж не разлить? — Владимир молодцевато разгладил воображаемые усы и откупорил бутылку. Сашка достал пластиковые стаканчики, и вино пенной игристой рекой потекло по стенкам.

 

С дороги отчётливо зазвучал мужской смех, и Наташка вздрогнула.

 

Олег. Откуда он взялся? Его же десять лет не было. Как уехал с Маринкой на Камчатку, так здесь и не появлялся. Столько лет прошло, а ей больно, словно только вчера он от неё отвернулся и ушёл.

 

Наташка отступила назад и, кусая губы, часто-часто заморгала глазами, стараясь слёзы сдержать. Володя ей руку на плечо положил и, склонившись к её лицу, тихо спросил:

 

— Наташ, ты что?

 

Она головой замотала и ещё один шаг назад сделала.

 

— Ёшкин кот, — воскликнула Нюрка, — Олежек Круглов! Так, ребята, — она махом опрокинула стакан с шампанским, — мы выходим на тропу войны. Володя, ты просто обязан нам помочь.

 

— Не вопрос. Отцовский томагавк всегда со мной, — он испытующе посмотрел на Наташку. — Что, Наталья, старая любовь не ржавеет?

 

Наташка на него возмущённо зыркнула и к Нюрке подошла.

 

— Нюр, ты что задумала?

 

— Как — что? — удивилась Нюрка. — Показать этому придурку, от какой шикарной женщины он отказался. Видно, Маринка его бросила, вот он и вернулся в родные пенаты. Володя, на вас вся надежда. Вы должны заставить этого хмыря кусать локти от зависти, пусть поймёт, что Маринка Наташке и в подмётки не годилась.

 

— Да не хочу я ничего! — возмутилась Наташка. — Не хочу мстить или что-то доказывать… Я домой хочу, — она всхлипнула, стаканчик Володе в руки отдала и, спотыкаясь, пошла к дороге.

 

Ерёменко стаканчик отбросил, её нагнал и за руку схватил.

 

— Давай, ещё поплачь из-за него, — и насмешливо посмотрел на неё.

 

— И поплачу, и поплачу! Пусти! — руку дёрнула, а он вдруг рывком её к себе прижал и тихо так, довольно, ей в ухо сказал:

 

— Наташка, ты когда злишься, ещё больше мне нравишься.

 

Она в его руках забрыкалась, и он, рассмеявшись, девушку из захвата выпустил.

 

— Как был ты, Ерёменко, гадом, так им и остался! — и пощёчину ему влепила.

 

А тот за щеку схватился и с весёлым изумлением на лице смотрел, как Наташка, словно ледокол, пробиралась к дороге по сугробам.

 

— Хороша, да? — подмигнула Володе Нюрка, — Иди, догони её. Сашка сейчас машину заведёт, и поедем. Устроим танцы дома.