Колокол

Авдотья Смирнова сняла хороший фильм, и это не новость. Впрочем, предыдущие ее фильмы тоже были хорошими. Начать надо с другого: "История одного назначения" — по-настоящему важный фильм. Такие в России снимаются не каждый год; гораздо реже, чем хорошие. Он важен для всех, включая тех, кто его не увидит. Примерно так, как важен страшный и прекрасный рассказ Льва Толстого "После бала", входящий в школьную программу. И не только потому, что "История одного назначения" рассказывает, среди прочего, о Льве Толстом, но и потому, что через переживание чужой боли этот фильм приводит зрителя к боли собственной, настолько подлинной и сильной, что перестают иметь смысл отличия "хорошего" кино от "плохого". Здесь этика выше эстетики.

 

По этому случаю уместно вспомнить мысль ушедшей из жизни два дня назад Киры Муратовой: "Если бы все люди внимательно прочли Льва Николаевича Толстого, то все стали бы добрыми и умными". Беда в том, что для этого нужно по-настоящему внимательное чтение. Судя по всему, Смирнова и ее соавторы, сценаристка Анна Пармас и историк литературы Павел Басинский, читали и книги Толстого, и его биографию именно так.

 

Кому-то понравится, а другим, наоборот, будет резать глаз, что герои фильма живут в середине XIX века, но ведут себя и разговаривают как наши современники. За кадром тем временем звучит легкая музыка в сегодняшнем духе, что-то вроде босса-новы. "История одного назначения" — фильм о наших днях, он лишен нарочитой злободневности и тем не менее обжигающе актуален. При этом изложенные в нем события происходили в реальности.

 

Дело было так. В 1866 году граф Лев Толстой случайно встретился в поезде с поручиком Григорием Колокольцевым, который как раз ехал на место службы, в роту в Тульскую губернию. Попутчики разговорились, Колокольцев оказался читателем и поклонником Толстого — тот уже прославился автобиографической трилогией и "Севастопольскими рассказами". Поручик был принят в Ясной Поляне и там через некоторое время рассказал Толстому о трагическом инциденте: мелкая сошка, полковой писарь Шабунин ударил ротного командира, за что ему грозил расстрел. Писатель вызвался быть адвокатом обвиняемого и произнес на процессе блестящую речь. Тем не менее, приговор был вынесен обвинительный. Сюжет правдивый, Смирнова прочитала о нем в книге Басинского о Толстом — этому случаю была посвящена отдельная глава.

 

Стало быть, малая форма, рассказ. Его Смирнова развернула в кинороман. У "Истории одного назначения" оказалось больше одного назначения. Перед нами правозащитный манифест. Прямое политическое — или, если так бывает, больше, чем политическое — высказывание. Открытый призыв к милосердию, подобный речи в защиту Кирилла Серебренникова и его арестованных коллег, с которой Смирнова начала премьеру своего фильма на "Кинотавре".

 

Круглоголовый бедолага Шабунин (Филипп Гуревич) — классический маленький человек русской литературы: такой же, как Вырин, Башмачкин, Девушкин. Пожалуй что даже и Поприщин — недаром, будучи сиротой, истово верит в свое аристократическое происхождение и безнадежно пьет горькую. Он попадает в жернова правосудия — то ли кафкианского, то ли сухово-кобылинского. Никто не желает ему смерти, но почему-то каждый словом или делом эту смерть приближает. Заложник обстоятельств, он неудобен для всех — от фельдфебеля, которому по малодушию помогал скрывать воровство солдатских денег, до самого полковника, ждущего высочайшей ревизии.

 

Шабунин и вправду нарушил закон, но чего стоит закон, способный убить за такое нарушение? Можно ли продолжать жить, руководствуясь им? Конечно, это так не задумывалось, но линия Шабунина выглядит прямолинейной рифмой к процессу Олега Сенцова — маленького человека, ставшего заложником имперских игр в так называемую геополитику.

 

Этим фильм не исчерпывается. Перед нами — едкое, горькое, злое и крайне точное размышление о либерализме в России. Прекраснодушный мягкосердечный идеалист Колокольцев (впечатляющий дебют Алексея Смирнова) хочет, чтобы его любили и уважали: командиру он несет бутылку кларета, солдат освобождает от строевой подготовки и пытается открыть для них школу. Но и перед папенькой-генералом (привычно импозантный Андрей Смирнов) трепещет, и карьерного продвижения тоже страстно желает. Он первым хочет встать на защиту писаря — и первым же пасует перед обстоятельствами, оказываясь слабее окружающих его отнюдь не либеральных офицеров-солдафонов.

 

Но и это не все. Перед нами хроника писательского и личностного становления Льва Толстого (Евгений Харитонов — пожалуй, главное актерское открытие фильма). В начале он уступает место назойливому наглецу в поезде не из смирения-"толстовства", а только ради своего удобства. Он прагматичный человек, везущий в свое имение дорогих черных поросят из Японии и собирается, к ужасу управляющего (колоритный Игорь Золотовицкий), заказывать удобрения из Аргентины. Вместе с тем, именно сейчас он пишет "Войну и мир", в буквальном смысле переживая чужую трагедию: он работает над сценой ампутации ноги Анатолю Курагину.

 

Кажется, глубокий интеллигент Толстой противопоставлен поверхностному поручику. Но и он интуитивно предпочитает красивую риторику прагматичной конкретике: артистично выступает в суде и пренебрегает реальным шансом спасти писаря — отправить государю депешу с прошением о помиловании через тетушку-фрейлину. Он вот-вот придумает Платона Каратаева, уже готов с ним разговаривать на равных. А вот как спасти от смерти, понятия не имеет.

 

Семья и дом Толстого — жена Соня (Ирина Горбачева), брат Сергей (Алексей Макаров), его невеста и сестра Сони Татьяна (Елизавета Янковская), живущая в доме учительница в сельской школе (Анна Михалкова) — выписаны в таких любовных деталях, что умным телепродюсерам стоило бы уговорить Смирнову сделать о них отдельный сериал. Это еще одно самостоятельное кино внутри фильма.

 

У Алексея Юрьевича Германа был удивительный замысел, который он не успел осуществить: полнометражный "После бала". В этом неснятом фильме на балу должны были кружиться в вальсе все любимые герои Толстого, из разных книг. А потом выходить, разгоряченные, на улицу и видеть страшную муку солдатика под шпицрутенами, слышать его растерянную мольбу: "Братцы, помилосердуйте". Разумеется, у Авдотьи Смирновой мало общего с Германом-старшим — другой киноязык, стиль, аудитория. Но при этом близкие задачи: показать, что, во что бы мы ни верили, как бы себя ни вели, Россия от века устроена именно так. Одни выходят в палачи со шпицрутенами в руках, другие корчатся в муках и кричат "Братцы, помилосердуйте". А третьи — только слушают этот крик, не будучи в силах изменить положение вещей. Для чего снимать об этом фильм? Хотя бы для того, чтобы они не затыкали ушей. Это тоже немало.

 

09.06.2018

 

(источник: Meduza)

 

P.S.

Если вы ещё не посмотрели этот фильм, обязательно найдите время, и пусть дела подождут. Это возможно один из важнейших фильмов о России, снятый в ней за последнее время, очень многое объясняющий нам о нас же самих. Это та правда, которую, как горькое лекарство, надо пропустить через себя, чтобы понять, как мелочи, кажущиеся несущественными детали, по сути ничего не значащая ерунда, сочетаясь друг с другом, создают невыносимую, гнетущую атмосферу, где торжество мёртвой формы закона призвано раз за разом доказывать невозможность иного пути существования общества, кроме как через насилие над личностью со стороны государства-монстра, подменяющего собой и семью, и веру, не говоря уже об Отечестве, от чьего имени оно проповедует пытки и казни.