Кремень Н⩜дежД⩜

Я иду в Детский мир. Там, на полках, стройными рядами стоят куклы, все до единой Золушки.

Это вам не Дисней, где крестница феи выглядит как типичная голливудская старлетка. Отечественная промышленность борется за всеобщее равенство, и Золушки представлены в ассортименте. Блондинки, брюнетки, рыжие... Они отличаются друг от друга только цветом волос и платьев, но попробуйте объяснить это семилетней малышке. Мне нравится шатенка в розовом.

Я долго смотрю на неë, но в руки не беру. Золушка остаëтся мечтой, недосягаемой и прекрасной.

Канун Нового года.

– К нам заходил Дед Мороз, – говорит мама. – Кажется, он оставил тебе подарок.

Какой Дед Мороз?! Не смешите!

Тут стоит пояснить, что детские годы я провела у бабушки, в старинном белорусском городке.

А во дворе у нас стоял стол. Не изящный столик для летних чаепитий, а просто стол – массивный, неподъëмный, вросший ножками в землю. Стоял он просто так, без какой-либо цели. Думаю, единственным смыслом существования стола было формирование у ребëнка гуманистических идеалов. Но это не точно.

Зимой стол засыпало снегом, и его никто не чистил. В этом смысла тоже не было.

– Посмотри на столе, – ненавязчиво предлагает мама.

Я выглядываю за дверь. Снежный покров на поверхности стола девственно чист и гладок. Никаких следов.

Подхожу, тычу палочкой в снег и натыкаюсь на что-то твëрдое. На столе лежит коробка с куклой, той самой Золушкой-шатенкой в розовом платье.

Этого не может быть! Я ведь никому-никому...

 

Тогда-то я и усомнилась... Кто его знает, Деда Мороза этого? А вдруг?..

 

Много лет спустя...

 

Едем с мужем в метро.

Рождественский вечер, стрелки движутся к полуночи... Ну, это я так, для пущей красивости. В действительности никаких стрелок у нас нет – только цифры на смартфонах.

Настроение благостное – богемная безуминка литературной гостиной сделала своë дело. В головах белый шум вперемешку со странными текстами. На лицах – отрешëнные улыбки.

Неподалёку резвится мужчина в той стадии опьянения, когда вестибулярный аппарат продолжает работу, но мозг уже перешёл в аварийный режим.

Увидев нас, он покидает даму, которой пытался проповедовать, поднимается и подходит, опасливо держась за поручень.

– Ребята, я вижу, вы такие позитивные!..

Позитивные. Это точно. В добрый час ты подошёл, милчеловек...

– Я на Невский еду, – сообщает наш попутчик со странным выражением лица. – Невский буду...

И произносит такое слово... Как бы вам сказать?.. Переводится как "ломать", "крушить ", "громить" или, скажем, "взрывать". Последнее – в контексте времени – совсем уж скверно.

Смотрю на мужа. В его взгляде отчëтливо читается "улыбайся и не делай резких движений". Не делаю. И улыбаюсь. Спрашиваю осторожно:

– В каком это, простите, смысле?

Мужчина снимает шапку и картинно приглаживает редеющие волосы.

– Петь буду. На Невском хочу спеть, понимаете?

– Петь ты будешь ровно одну минуту, – включает Вангу мой муж. – Потом тебя заберут в отделение, подержат до утра и отволокут к мировому, где получишь ты штраф пять тысяч рублей.

Новоиспечённый Карузо заметно грустнеет, но от своего замысла, судя по всему, не отказывается. Дальнозорко отшатывается, смотрит на меня с прищуром:

– Тебе в Голливуд надо. В русских сказках играть.

Решаю не комментировать связь между Голливудом и русскими сказками. Спрашиваю с издëвкой:

– Бабу Ягу, что ли?

Пьяница трясёт головой.

– Эту... Как еë? Золушку!

– "Золушка" – это не русская сказка, – поднимает голову мой внутренний душнила.

– Знаю, что французская, – легко соглашается наш спутник. – Но это всё равно. Наши бабы самые красивые! Не то что эта их Анжелина Джоли...

Муж выражает согласие со всем сказанным лëгким кивком головы, но всё же успевает перехватить руку горе-продюсера в тот момент, когда тот пытается ткнуть пальцем в буржуазный логотип на моëм пуховике.

– Я ничего, – тушуется мужчина. – Я это... На Невский... Петь... Счастливо вам, ребята! Всего хорошего!

Он действительно выходит на Невском, и прежде чем двери успевают закрыться, до нас доносится его густой, раскатистый баритон. Слов я не знаю. Подозреваю, что это и есть та самая ария из оперы "Морозко", о которой мы все наслышаны. Я не любитель оперы, если честно.

Теперь вот думаю: вдруг этот забулдыга и есть Дед Мороз? Ну, как "дед"? Мужчина. Никто ведь стариком не рождается, правильно? Значит, сначала должен быть Мальчик Мороз, потом Юноша Мороз, потом... Думаю, логика понятна.

 

P. S. Я тут сообразила, что Сапковский ничего не написал про Золушку. А зря. Прекрасная бы вышла история...