— Куда летишь? Скоро станет совсем темно, сегодня звёзды в ударе. Они решили подурачиться, хотят поиграть с Луной в прятки. Скучать не придётся аж до самого рассвета. Сам знаешь, если Ночь устраивает дефиле, то финал обязательно будет сногсшибательным, в духе мрачного, но потрясающего до умопомрачения сюрприза. Может, останешься?
— Не могу, к тому же, если не потороплюсь, то, возможно, случится непоправимое.
— Ладно. Хотя бы скажи, где тебя искать, если вдруг заблудишься, мне-то сверху это легче сделать.
— Не знаю.
— То есть как? Ты спешишь, но не знаешь куда? Как это понимать?!
— А никак! Покажи мне хотя бы одно существо, способное понять ангелов. Они всегда себе на уме: то настолько отрешённые и неподвижные, что с места не сдвинешь, как застывшие в камнях души, то тараторят без умолку и смысла и срываются так стремительно, что даже я не поспеваю за ними.
— И за каким же из ангелов тебе приказано следить: за молчуном или болтуном?
— Ты о Сару́?
— Силы Небесные! Когда ты наконец будешь называть Его соответственно?!
— Ну, давай, сожмись ещё сильнее, чтобы тебя стало совсем незаметно! Ты боишься Его, даже когда мы одни.
— Да нет же! Меня пугает не гнев Владыки, а твоя бесшабашность! Жалуешься на безрассудство ангелов, а разве твои поступки разумны и логичны, ты действуешь по правилам?
— Сару́ решил, что нужны правила. Сару́ составил правила. Сару́ велел следовать правилам. Сару́ пригрозил суровым наказанием за нарушение правил. Сару́, Сару́, Сару́! Не много ли Сару́?!
— Тише ты! Что разбушевался?
— Да прекрати ты трястись! Успокойся, говорю! То сжимаешься, то трясёшься, так недолго и форму потерять! И кто тогда на тебя взглянет?! Меня-то в холод ругают, в жару привечают, ничего более, а тобой любуются и начинают мечтать, потому что, глядя на тебя снизу, все видят этакую белую воздушную неженку, напоминающую сахарную вату или ангелочка с вычурными крылышками. Они смотрят и невольно загадывают желания, напрочь забывая, что созерцают самое обычное облако. К тому же жутко трусливое!
— Знаешь, не моя вина, что Владыка Сару́ придал мне такую форму!
— А в чём я виноват, скажи?! В каком из безукоризненных правил Сару́ чёрным по белому отмечено, что нельзя любить?
— Забыл, кто ты? Ты – ветер. Сегодня – здесь, завтра – там, как и я, вот наше предназначение. А любовь – это постоянство, измерение, куда нам с тобой запрещено входить, не понимаешь?
— Ты шутишь?! Меня же называют безумцем. То и дело отовсюду доносится: «Снова этот сумасшедший ветер!» А разве тот, кто лишён ума, может что-либо понять? Что-то не припомню, чтобы Сару́ сделал «доброе» дело, наделив всех сумасшедших способностью принимать всё так, как необходимо. Не догадываешься, почему Он до сих пор не взялся за это? Вовсе не от того, что Великий Сару́ невероятно занят, нет! Просто чувства невозможно объяснить, они сродни безумству, и твой всемогущий Владыка не властен над ними. Он виртуозно управляет рассудком, который я теряю даже при лёгком взмахе крыла, что же говорить о моих вихрях!
— Прекрати! Это люди окрестили тебя безумцем! Их так много. Маленькие – большие, кричат – молчат, плачут – смеются, проклинают – благословляют. Неистово просят дождь, а стоит ему пойти, как тут же меня поносят на чём свет стоит! Они сами не знают, чего хотят! И о чём только думал Великий Сару́, когда сотворил этих самых людей!
— Верно! Они тебе никого не напоминают? Абсурдные капризы, вспышки радости, внезапные слёзы, необъяснимые поступки. Они такие же ангелы…
— Да, только вот умирают, забыл?
— Нет, помню, так же, как и то, что это правило относится к незыблемым благодаря всё тому же обожаемому тобой Сару́!
— Для тебя Владыка Сару́ тоже был бесподобным, разве нет?! Будешь отрицать, как в ярости кружил над Его алтарём, стоило лишь пролетающей мимо несчастной пылинке сделать привал на золочённой Солнцем статуе в храме Небес?! Так продолжалось бы до сих пор, если бы не та девушка! Ты возомнил, что способен любить, а на самом деле это всего лишь жалость, пойми! Сейчас осень, и ты срываешь листья с деревьев, а зимой, кружась в горах между их ветками, покрытыми слоем льда, тебе будет казаться, что они просят о помощи. А это всего лишь хрустальный звон касающихся друг друга веток, которые послушно подчиняются твоей воле и силе. Но наступит весна, и ты, позабыв печальный зимний звон, вновь станешь резвиться с распускающимися листьями на тех же самых ветках. Та девушка…
—Она не доживёт до весны, и ты тоже это знаешь.
— И, конечно же, в этом виноват не кто иной, как Великий Сару́! Ты убеждён, что Он наслал на несчастную неизлечимую болезнь, потому что один из его верноподданных посмел послать к чертям все правила и самому испытать человеческое чувство? Ты действительно веришь, что неизбежное для той девушки – это твоё наказание, вынесенное Сару́?
— Да!
— Силы Небесные! Ты ответил не задумываясь!
— Да!
— И поэтому ты решил показать свой норов, взбунтовался, хочешь вечность променять на время?
— Да.
— Хватит уже! Другого слова, кроме «да», не знаешь?! Это безумие!
— Я же сумасшедший!
— Хватит повторять за людьми эту чушь! Твоя жертва не спасёт её.
— Знаю.
— А что будет со мной без тебя? Может, и это тебе известно?! Просвети, пожалуйста, будь так добр!
— Прости!
— И что мне делать с твоим «Прости!»?! Оно заменит тебя, когда меня прижмут тучи?!
— Уверен, Сару́ не пожертвует своим самым усердным и послушным исполнителем в угоду капризам Судьбы. Может, слегка позабавится, заставив тебя немного подёргаться, это вполне в Его духе, да и только! Не переживай!
— Я переживаю за тебя, безумец!
— Ну, вот и для тебя я стал сумасшедшим. Браво, теперь ты на верном пути!
— Я тут распинаюсь впустую, тебя не переубедить?
— Никак! Прости! Я уже всё решил!
— Ну и ладно! Лети! К ангелу, к чёрту, куда хочешь! Ты всегда поступал – как вздумается! Мне казалось, что ты иллюзию принимаешь за любовь, а иллюзией на самом деле была наша… Проваливай!
— Никогда бы не подумал, что ты можешь послать подальше, да ещё столь непривычным образом! Ведь ты образец самообладания и вежливости! Твоя невозмутимость, признаюсь, меня часто выводила из себя. Чтобы забыться, не поддаться чувству зависти, я проносился над морями, будоража волны. Я старался исчезнуть в миге, когда они разбивались о скалы, но тщетно. Даже шторм ничуть не успокаивал меня, а смерч дарил лишь слабое утешение. Впрочем, всё это уже неважно, кроме того, что в гневе ты просто прелесть! Нет, бесспорно, очаровашка! Эй, постой, не обижайся, скажи что-нибудь приятное на прощание! Я же не смогу тебя слышать, когда стану человеком, не упрямься! Надо же, испаряется! Не слышу, повтори!
—…там, где ты…
— Прошу, повтори ещё раз! Я уловил только «…там, где ты…», повтори, не исчезай! Нет, нет!
— Любимый, проснись! Тебе снится кошмар, просыпайся!
— Милая, что? Что случилось?
— Любимый, похоже, тебе приснился кошмар, аж весь вспотел. Кого ты просил не исчезать? Ты так неистово кричал: «Нет, нет!»
— Не знаю. Странно, во сне зима наступала на пятки осени и грозилась забрать тебя у меня. Этого невозможно было избежать. Говорят же, нельзя избежать неизбежного, ну, как смена времён. И я буйствовал, сходил с ума от своего полного бессилия, потому что ничего не мог поделать. Время неумолимо, но всё же нам удалось чуток побыть вместе, а потом, потом…
— Успокойся! Зима кончилась, сейчас весна, и я здесь, рядом, и всегда буду там, где ты!
— Повтори!
— Я рядом и всегда буду там, где ты!
— Вот! Теперь я всё расслышал. Спасибо, Сару́, спасибо, что сделал меня исключением из своих правил!
— Сару́? Кто такой Сару́, любимый?
— Не знаю! Да и бог с ним! Обними меня крепко, тогда я сумею провести неизбежное! Пусть обманом, но я удержу-таки этот сон, в котором моя милая здесь, рядом и всегда будет со мной…
