Скорый
В дом забытого смеха непрошеным гостем войду,
из молчания выпарив соль, из покоя беду,
что снаружи — гриппующий март или рвань ноября —
не понять ускользнувшим из плоскости календаря
без билета и номера.
Запертый ложью проём,
будто пасть Минотавра, глотает былое «вдвоём» —
фрески будней на стенах, зарубки надежд и грехов,
серый луч в серых окнах по комнате вьётся, как шов,
воскрешая притворство в глазах и ладонь на плече,
шкаф от ветра качается — полный чудовищ ковчег:
каждый горд и упорен, зубаст, громогласен и смел,
пепел скомканных писем в камине ещё не осел,
зачерствевшие споры молчание режут и мнут.
Свет в цепях паутины, скелеты убитых минут:
мы вошли в эту реку, на берег я выполз один,
в мятом зеркале паспорта — карта дорог из морщин,
города, самолёты, надгробия мыслей и тем,
гарь на месте мостов, по которым бежал от проблем,
но остался в квартире, застыв насекомым в смоле —
знаки, память и форма, вещей ускользающий след,
пыльный профиль кофейника, контур забытого сна,
на диване сплелись по-сиамски вина и весна.
Ядом выдохну воздух, где вытертым креслом скрипит
саблезубая свора забытых забот и обид,
и в безвременье — мутном, застывшем, как в чашке бульон,
различу не слова, а бедро и шуршащий нейлон,
локон, абрис щеки — обещание, дрожь, силуэт,
из воды проступивший на фото, которого нет —
ты пройдёшь сквозь меня, распуская слои бытия,
не-судьба, не-разлука, не-счастье, чужая моя.
В омут талого сердца ныряет ладонь из стекла,
груз печали деля на ничто,
в ком слепляя тела:
кодой, огненной птицей в рассветную звонкую медь
ухожу — скорый поезд из жизни до станции «смерть».
