Я сидела под яблоней, прячась от навалившейся хандры, будто в кабинете психолога, наполненном звуками природы. Пальцы машинально царапали шершавую кору: туда‑сюда, будто пытались соскоблить эту внезапно налипшую меланхолию. Пахло скошенной травой.

В наушниках «Жуки» непринуждённо тянули про жёлтую субмарину, и это простое, упрямое «yellow submarine» вдруг коротнуло в моём мозгу, как разряд по оголённому проводу. Перед глазами сам собой встал Жак‑Ив Кусто: он погружался в свинцовую воду, а его батискаф горел тем же жёлтым — ярким, дерзким, будто специально назло всей этой серости. Я почти слышала, как скрипит стекло под давлением, как металл стонет, принимая на себя тяжесть океана, и как где‑то внутри аппарата тихо щёлкают приборы.

И в этом совпадении не было никакой великой логики — просто два жёлтых пятна, встретившихся в моей голове. Одно — чтобы уплыть от будней на три минуты. Другое — чтобы шагнуть в глубину, где давит вода и время течёт иначе. И оба — про то, как удержаться, когда мир становится слишком тяжёлым.

А жёлтый цвет будто подмигивал мне из обоих миров: «Держись. Ты не одна в этой темноте».

Иногда достаточно одной упрямой строчки, одного яркого пятна, чтобы серая тяжесть чуть‑чуть расступилась. Я глубоко вдохнула запах скошенной травы, улыбнулась и подумала: ну вот, уже легче. Поднялась, отряхнула со штанов муравьёв‑исследователей и решительно шагнула навстречу накопившимся проблемам. А песня всё тянулась в наушниках, ровно и спокойно, будто держала меня за руку.