Маргарита Паупер, по прозвищу Башмак, последние полгода была одержима одной идеей, которая грозила перерасти в навязчивую, поскольку требовала для осуществления определённых и весьма непросто удовлетворяемых условий. Впрочем, на первый взгляд, желание завести для себя ребёнка для женщины, недавно перешагнувшей тридцатилетний рубеж, совершенно не должно выглядеть экстравагантно. Однако, в случае Маргариты, даже самое простое физиологическое действие в форме зачатия, обрастало столькими условиями, что вмиг перерастало в проблему. Собственно, из-за такого свойства личности Маргариты, как создавать препятствия на ровном месте, тормозя и себя и всех, она и получила обидное прозвище вовсе не по предмету гардероба, а по тому приспособлению, что подкладывают под колёсную пару вагона, дабы он не пришёл в движение. Получить такое погоняло для Марго не представляло проблемы, ибо работала она в железнодорожном клиринговом агентстве, а, попросту говоря, убиралась в пассажирских составах. Тут, собственно, можно было поиронизировать насчёт говорящей фамилии, типа родового проклятья, но всё обстояло несколько иначе. Марго убирала не заплёванные вагоны пригородных электричек, а туристические составы бизнес и премиум класса, что, пускай и опосредственно, приближало её к элите республиканского общества.

Как вы уже поняли, Марго была женщиной незамужней, но вполне пристойного поведения. Впрочем, чего греха таить, девственности она лишилась ещё до совершеннолетия, но связывать свою судьбу с человеком своего окружения категорически не хотела, ибо она поклялась себе, что не будет плодить нищету во благо растущей трудовой прослойки республики. С другой стороны, Марго прекрасно понимала, что представители более высокого класса навряд ли обратят на неё внимание, ибо она, как говориться, не рожей, ни кожей, ни манерами, ни хищной экономической хваткой не отличалась. Был у неё постоянный партнёр из бригады сцепщиков, и он её вполне устраивал, но не как отец столь желанного ребёнка (и это того мужика тоже вполне устраивало). Многодетные трудовые коллеги Марго подтрунивали над ней, мол, она хочет родить не иначе как от машиниста, что было обидно, ибо прекрасно известно, что уже лет как сорок все поезда управлялись ИИ.

Марго, конечно, могла бы накопить на ЭКО, что и стоило вполне для неё приемлемо, но она считала, что ребёнок должен был быть зачат обычным способом и обязательно в порыве страсти, иначе он всегда будет для неё типа, рождённого в инкубаторе рудокопского отродья, что для неё было невыносимо. Кроме того, будущий отец должен был быть молодым, красивым и сильным. Тут можно было подумать о мужской проституции, но у Марго было ещё одно условие: будущий автор её ребёнка должен был быть незаурядного ума и талантов, не иметь криминальных замашек и отличаться правильным, а лучше всего богоугодным взглядом на мир. Короче говоря, Башмак, он и есть Башмак, и сам с места не сдвинется, и состав не поедет, даже если и под горку…

 

***

Однажды в среду, жарким летним утром, Марго убиралась в вагоне первого класса. В этом вагоне на симпозиум в столичный университет прибыли учёные как с разных уголков Терры, так и представители земной науки, что, поговаривают, летали с кораблями барона на хи Дракона. Впрочем, Марго всё это было до лампочки белого светодиодного света. Она закончила прибираться в первом и втором купе, сходила, поменяла воду, открыла дверь в купе номер три, готовясь пихнуть туда робот-пылесос и замерла на месте. Купе было двухместное, и на правом диванчике развалился этакий молоденький кабанчик, лет двадцати пяти отроду, ежели, конечно, не неотеник, лёжа на спине в одних панталонах синего цвета, в которые была бесстыже засунута правая рука. По спине Марго пробежали мурашки. Она поняла, что не иначе как сам Вельзевул решил-таки внять её порочным мечтаниям (Господь навряд ли бы стал потакать похотливым желаниям Марго, которая, несмотря ни на что, в Бога скорее верила и даже ходила в церковь на Пасху).

 

–– Ай-яй-яй, маленький бесстыдник, –– Марго прикрыла створку купе, присела на диванчик и поменяла ладонь кабанчика на свою тёплую и, несмотря на привычку к грубой работе, нежную и пухлую ладошку, –– ого, там агрегат что надо, –– продолжала она шептать, чувствуя, что её воздействие находит должный ответ.

 

Кабанчик заулыбался, издал звуки, но не повизгивание и похрюкивание, а скорее тихое такое мычание, из уголка рта побежала слюнка, и паренёк открыл глаза. Нет, поняла Марго, он явно не неотеник, это был взгляд натурального юноши, вполне себе зрелого, но пребывающего в детском восприятии мира. Несколько секунд он созерцал улыбку Джоконды на лице Марго, потом его взгляд опустился в район панталон, он вроде как хотел резко дёрнуться, но, ощутив, что его драгоценность крепко сжата ладошкой незнакомки, неожиданно взвизгнул, хотя, наверное, хотел закричать суровым голосом:

 

––Женщина, вы что себе позволяете, прекратите сейчас же!

 

Марго в ответ расхохоталась:

 

––Чего ты испугался, маленький, я горю желанием сделать тебе приятно…

 

––Я.. Да вы… Да пошла ты… Я не маленький, я доцент, я без пяти минут профессор… –– Кабанчик вроде как задохнулся от гнева, но кричал не шевелясь, явно будучи совершенно испуганным.

 

––Милый мой, –– Марго заговорила тихо-тихо, –– наша встреча, не иначе как судьба, и отсюда ты уйдёшь только через моё тело. И не крути башкой, пора уже расстаться с бременем девственности. И давай без ложи и фантазий, ты не был с женщиной до нашей встречи… Как тебя зовут?

 

––Астрофизик я… –– сообщил Кабанчик совершенно не то, о чём спрашивали, ––Предупреждаю, я гражданин Земли, я сообщу в полицию…

 

––И что ж ты сообщишь? Что одна дама страстно тебя возжелала, а ты, визжа и подпрыгивая от ужаса, вырвался из её объятий? Нет-нет у нас такое поведение не оценят. Во-первых, ты не вырвешься, во-вторых, ты будешь выглядеть полным идиотом, а историю эту раздуют, уж поверь мне, и до Земли докатиться. И, в конце концов, я ведь тоже могу прикинуться жертвой и сказать, мол набросился он на меня, из самых низменных побуждений, они же все того… Астрофизики эти…

 

Тут Марго показала на стены купе, что были исписаны чёрным маркёром всякими формулами и рисунками звёзд и галактик. Находясь в явном алкогольном возбуждении, пассажиры вагона, ещё до прибытия на конференцию, развернули тут горячую научную дискуссию.

 

––Обшивка тут из дорогущего северного тиса, милый мой, одно только это потянет ой как на недёшево…

 

––Да плевать, я заплачу… К тому же, женщина, тут же камеры…

 

––В купе никаких камер нет, мы не вмешиваемся в интимную жизнь пассажиров… Да, чёрт возьми, тебя уговаривает женщина в самом соку, или ты из этих, исследователей задних проходов?

 

––Вот это не надо… Вы и правда весьма темпераментна и мне даже в какой-то мере льстит…

 

––Вот это другой разговор, маленький, –– Марго ловко обнажилась по пояс, просто расстегнув комбез, под которым, надо же такому случиться, не было лифчика. –– ты не напрягайся, предоставь инициативу мне.

 

Грудь у Марго была и правда притягательная, приподнята развитыми грудными мышцами. Соски, не знавшие жадных губок младенца, были на удивление нежны и неотразимы.

 

Кабанчик явно поплыл, он пошёл пунцовыми пятнами, панталоны его того и гляди готовы были разорваться под натиском первопричины произошедшего.

 

–– Но это как-то не по-человечески, и я не готов, –– Кабанчик ещё чего-то бормотал, вроде как надо предохраняться и зачатие в его планы не входит…

 

––Милый мой астрофизик, –– Марго укладывала жертву поудобнее, –– клянусь тебе, прости меня Господи, всеми святыми, что я не предъявлю после тебе никаких претензий, и ты не будешь мне чем-либо обязан. И представь себе, что пройдёт бог знает сколько лет, может сотня, а может и две, ты будешь сидеть у камина в окружение правнуков и праправнуков… Ах, не мотай глупой головкой, у тебя будет так, именно так. И ты до самой своей кончины будешь помнить это утро на далёкой планете, куда ты прибыл всего на пару дней на заре своей жизни, и где ты лишился своей бесполезной девственности, а первый раз никогда не забывается, уж поверь мне…

 

Марго задвигалась страстно и настойчиво, астрофизик уже был в аффекте. А потом ещё он был сзади, а потом ещё сверху… А потом они слушали йестудей, пили горячий чай с мятными пряниками, а потом, смеясь, стирали маркёр со стен, и, ближе к полудню, кабанчик, неуклюже перепрыгивая рельсы, покидал отстойник пассажирских поездов, а абсолютно счастливая Марго долго махала ему во след.

 

***

 

Марго почему-то пребывала в уверенности, что зачатие было успешным. И когда тест на беременность показал положительный результат, она приняла это как должное. И, странное дело, вроде её мечтания осуществились, но радости она не испытывала, скорее наоборот, вдруг озаботилась дальнейшем течением жизни.

То, что ребёнок будет расти без отца, Марго совершенно не заботило. Ей самой было девять лет, когда их папаша растворился в просторах прибрежных княжеств. Она даже толком его и не помнила. Потом два старших брата один за другим исчезли из их жизни, и она осталась с матерью одна. Кстати, никаких там бабок и дедок тоже не было. По линии матери они погибли ещё до женитьбы дочери, а со стороны отца они каким-то образом оказались на территории Империи, и связь с ними была потеряна. Мать после ухода отца замкнулась в себе, а после ухода сыновей и вовсе тяжело заболела. Впрочем, если бы она проявила хоть малейшую тягу к жизни, она могла прожить ещё долго, но лечению предпочла молитвы и загнулась, когда Марго было восемнадцать. Марго особо не горевала, она была совершеннолетней, уже года два как работала в клиринговой компании, а самостоятельно жила с четырнадцати лет, ещё будучи старшеклассницей.

О своей беременности Марго никому не сообщала, продолжала работать как ни в чём не бывало, но от женского коллектива своё интересное положение в итоге ей скрыть не удалось. И однажды февральским вечером, когда она уже с трудом слезала по лесенке с вагона в припорошённое снегом междупутье, её окружила вся бригада. Все стояли и молчали, глядя на Марго, что тоже молчала, смотрела себе под ноги и улыбалась. Было совершенно понятно, о чём будет разговор. Слово взяла Танька бригадирша. Бригадиршей она была по своему должностному положению, но это её не особо к чему-то обязывало и практически не давало никаких привилегий, разве что сотню-другую к зарплате. Но командовать она любила, и Бригадиршей её называли и за глаза, вроде как по-прозвищу.

 

–– Марго, ты глубоко беременна и делаешь вид, что ничего не произошло. Пора прекратить это безобразие. Какой месяц?

 

––Шестой.

 

––И ты, дура взрослая, даже на учёт не встаёшь. Беременность это не только твоё личное дело, но и ответственность перед компанией и государством. Завтра же я оформлю тебе недельный отпуск, пройдёшь всех врачей, а в семь месяцев оформим тебе декрет, как положено со всеми причитающимися благами и выплатами… Кто отец-то?

 

––А, –– отмахнулась Марго, –– один заезжий молоденький астрофизик с Земли.

 

Девки вокруг многозначительно молчали, не зная, то ли Марго смеётся над ними, то ли у неё и правда крыша уже едет дальше некуда. Во всяком случае никто не поверил, и Танька только вздохнула:

 

––Астрофизик, так астрофизик… То есть ты своего вроде как добилась?

 

Марго пожала плечами.

 

С того дня одну её работать не пускали. Как будущей матери-одиночке улучшили жилищные условия, переселив в отдельный со всеми удобствами списанный вагон-ресторан на краю отстойников, прямо около электробусной остановки, что был превращён во вполне жилую двухкомнатную квартиру. К врачам Марго ходила исправно, она узнала, что у неё будет мальчик, в чём, собственно, также и не сомневалась.

 

***

 

И вот именно на этой электробусной остановке, второго мая, её и прихватило, когда она, собственно говоря, и должна была планово отправиться рожать в клинику. Роды прошли успешно, через три дня Марго и малыша выписали, а девчонки бригады устроили ей такую опеку, что Марго даже стало неловко, она не ожидала такой человеческой теплоты и дружбы, она была к этому не приучена и непривычна.

Малыш был весьма беспокойным, но вполне здоровым. Через месяц решили устроить крестины и встал вопрос об имени. Чего только не предлагали, но Марго всё не нравилось. И когда уже все устали, весь чай был выпит и тортики съедены, вдруг подала голос старая ирландка, которая навещала Марго до этого всего один раз и слава богу, ибо считалась кандидаткой на местную если не ведьму, то на баньшу уж точно.

 

–– Он у тебя, сразу видать, головастый будет, уж не знаю на радость или на беду… И кучерявый, явно не в тебя, Марго, в папашу, не иначе. Назови его Кэсседи, лучше имя не дать…

 

Девчонки бросились смотреть в сети значение имени, и были просто поражены, что оно подходит мальчишке как нельзя лучше. А когда порешили так и назвать, старой ирландки уже не было, хотя никто не видел, как она уходила. Вот так Кэсседи Паупер и получил своё имя.

 

***