Смерть и рыцарь
На подошву пустынного берега пополудни в четыре часа
смерть приходит к Антониусу, заглядывает в глаза:
«Вот, принесла тебе шахматы, слоны и ферзи – не коса,
мне ни к чему ваши выдумки,
всякий подохнет сам».
Антониус смотрит нá море, светловолосый, худой, -
снежные облака Скандинавии плывут над холодной водой,
синие-синие-синие
волны бьются лбами в утес.
Люди такие бессильные – не стоят ни пены, ни слез.
Люди такие слабые – никто никому не друг.
Белые ладьи Скандинавии по небу плывут на юг,
ветер лета на севере наполняет им паруса.
Смерть еще раз внимательно заглядывает в глаза.
Антониус смотрит нá море, складка у губ горька.
Крестовый поход закончился, святая земля далека.
В соборах калеки и нищие, в лесах – земляника и тис.
Любая дорога, что ищется, - всего лишь дорога вниз,
в саван, в могилу тесную, под глину, под чернозем,
вырастут по-шекспировски фиалки и львиный зёв
там, где мы успокоимся, наполнив молчанием рот.
Эх, пути наши крестные – крёстные для сирот.
Антониус смотрит нá море, в глазах у него – синева.
Смерть улыбается скромницей, касается рукава:
«Я, может быть, общительна, но терпеть не могу людей.
Скажи мне, рыцарь,
что видишь ты
в холодной морской воде?»
Куда ни посмотришь – северно, повсюду царит чума.
Вечер пустынного берега придет утес обнимать,
колеса кибиток вертятся, но впереди лежит
лишь вечное послесмертие,
лишь вечная послежизнь.
