ЖЕНЩИНА

Затягиваясь, левой рукой женщина стряхивала пепел на край пепельницы, правой, сжимая зажигалку, периодически постукивала ею об стол.

Девушка хрустела вафлей, крошки летели в раковину, над которой она стояла, склонившись, взглядом уставившись в телефон.

— Меля, а за столом? — произнесла мать мягко.

— Чтобы не вытирать, — не отрываясь от телефона, дочь отозвалась также спокойно, как будто не было между ними недели конфронтации.

Они никак не могли прийти к согласию, и наконец, мать, потеряв всякое терпение, заявила ей: «или я, или Си» — так она называла молодого человека, повадившегося ухаживать за её чадом, по его инициалам «С.И.» (без отчества) и никогда по имени. Он ей не нравился. И всё тут, все дела.

Как он может нравиться, если голь перекатная: по паре джинсов/футболок/кед, образование непонятно-техническое, комната объёмом шести кубических метров, пространство практически непригодное для проживания да работа на неясной станции? «Пузырь» и только.

Если смотреть со стороны, то собственно в чём проблема?

Влияние!

Он словно сканировал её дитя, нашёл пороки (их у неё нет, кстати) и достоинства (она — совершенство). Примчится весь такой исправный/исправительный, ага... радостный, подлетит вплотную к Меляше да всё в ушко шепчет.

Не забудет ни сторителлинг, ни подстройку, ни эмпатию и слушать умеет. Чистой воды манипулятор. Она млеет.

Не, мать понимает, что каждый может влюбиться в её доченьку-красавицу, зятиться. Вот только так рискованно — можно остаться в чужом доме — лёгкий заработок. Такие к чему? Двойные задачи достанутся, вытаскивать не двоих придётся... всё «просто» — это жизнь, а не математика, тут один плюс один не всегда будет равно двум. Через некоторые сопротивления без нужных проницаемостей не прожить, не выстоять, потому она, ясно чувствующая жизнь, мягка и вместе с тем крепка в своём решении разлучить их.

Дочь выговорила: «Ты, мам». Это осознание и, благодаря матери, во внешнем мире на один островок разумности теперь больше. А так бы, не дай бог, разрастался...

Конечно, вся фишка в аспектах логики, намерений. В то время как кому-то нужно или полезно, потому что так заведено, на то есть законы физики и другие договорённости с миром. А матери нужен зять для защиты и от чего-то снаружи, и чтоб не отдать, не отпустить в пустоту своё, без чего она не может жить.

Женщина докурила сигарету до конца, резким движением смяла окурок, поднялась, спросила:

— Кофе?

Дождалась, пока та утвердительно кивнула, торопливо стала готовить бутерброды, варить кофе.

Меля, глянув на часы, пробормотала:

— Только десять минут четвёртого.

— Прости? — сказала женщина.

— Да так...

Девушка пошла из кухни — не глядя на мать.

— Кофе, Меланья! Ради всего святого. Оставь уже свой телефон. Поешь! Худющая… безвылазно сидишь за компьютером.

Та, поглощённая гаджетом, отдёрнула манжету, взяла чашку.

Мать вздохнула, глядя ей вслед.

«Лучше комп, чем этот охламон».

Женщина любила свою девочку.

«А может, охламон? С ним она хотя бы ела. Как бы потом не мучила совесть…».

 

ДЕВУШКА

Войдя в свою комнату, Мелания машинально ножкой плотно прикрыла дверь.

Она пусть и сделала выбор: «Ты, мам», но мечтала вернуть Си, как прозвала его мать, но если вернуть не удастся, может и поплачет, и тем дело кончится: мечта мечтой, в реальности святое лишь — Игра.

Села за компьютер. Надела наушники — затычки вакуумные силиконовые, — вполне удобная, простая, любимая модель. Тело приняло привычно-обычную позу. Взгляд, не замечающий более ничего, кроме этого прекрасного, райского мирка, вперился в монитор. Красивые, пухлые губы приоткрылись и застыли. Длинные подрагивающие пальцы с поразительно мелкой моторикой быстро застучали по клавиатуре.

Игра!

Азарт, самореализация, непредсказуемость, никакой рациональности, одним словом — Жизнь. Вот она — Реальность. Процветающая. Всё другое — не важно.

Однако... чего совсем не ожидала от себя, нет-нет, поглядывала на часы. Скоро четыре.

Именно в это время, в четыре часа дня Си появился впервые в её жизни.

Тогда она осведомилась:

— Привет. Как зовут? Сколько лет?

Спрашивала дружелюбно. Но он потом, когда они сблизились, между ними вспыхнуло нечто большее, чем дружба, утверждал — пробурчала она равнодушно. Ещё он сказал, что тело её было иссохшим, и смотрела на него не мигающими глазами, а длинные пальцы безостановочно двигались. Говорил, что даже опасался её и удивился тому, что она не нападает, а спокойно знакомится. То ли жуть, то ли… что-то заставило его тогда сказать правду: «Здравствуй, я Саша Иванов, лет примерно 22». Будто она удивилась: «Примерно? Это как?» — но буквально на секунду, и сразу потеряла к нему интерес, отвернулась со словами: «хорошо, оставайся».

Рассказывал, что, даже помня инструкции, но посчитав себя молодцем отважным, а не самонадеянным дураком, стал растворяться — или, говоря канцелярским языком, перевариваться в ней. И он, наделённый завидным самообладанием, вытащил её из «Пузырька» (проще говоря, зависимости).

Ага, может быть.

А она увидела его глаза! Синие как небо. Синие как море.

Вдруг испугалась отчего-то. Побоялась смотреть на него. Внутри что-то звякнуло.

Когда он, споткнувшись об провод, упал, неожиданно осмелилась, медленно повернула голову в его сторону, произнесла:

— Лол.

Не безучастно, не механически...

Сердцем произнесла.

С этой минуты без сопротивления, отдавшись инстинкту, Мелания позволила Саше управлять собой.

Вот только хрупкая штука — счастье. Пугливое. Не успеешь им насладиться, а оно ускачет подобно трепетной лани.

Он сбежал. Возможно, заслуга её мамы — вдолбить им в головы, что они должны забыть друг друга, что испытывать эмоции в их возрасте проще простого, и в этом нет ничего серьёзного.

Или в его голову, полную инструкций, приходили самые разные бесполезные мысли? О неких полномочиях, возможностях, целях, способах работ и вариантов самоспасения в аварийных ситуациях?

Мелаша не знала, она просто любила, не сопротивляясь любви — просто жила ею.

А когда поняла, что он оставил её, как прочитанную, изученную инструкцию, спокойно пошёл дальше, продвигаясь вперёд, в поисках чего-то более главного, вернулась в Игру.

Ей стало без разницы кто/что он, что делает, где.

Но, сама того не сознавая, каждый день в районе четырёх часов дня чего-то ждала.

 

ВЕРНУЛСЯ

Границы соприкоснулись. Время выходить. СИ по обыкновению надел скафандр, разматывая трос, параллельно открыл люк.

На этот раз, оказавшись в Пузыре, у него не возник вопрос «Где я сейчас?»: покидая космический сектор и выйдя во внешний мир, он знал куда полетит. Объект знаком.

На месте мало-помалу его зрачки приспособились к темноте.

Всё как ожидал: два Пузыря на один Объект.

Причём один выглядел не дефектным, в то время как второй — нечто жутковатое: будто кожа, натянутая на скелет.

В каком из них Объект?

Благо раздумывать не пришлось (напомним) — Объект знаком, он в развалюхе. Глядя на него, расположившегося в центре комнаты, вопрос: «Не нападёт ли?» также не появился.

Итак, какой собственно план? Никакого, если честно, но точно — не отступать.

Внутренним чутьём знал, в этот раз ему не понадобятся:

ни верёвка, связующая оппонента между его пузырём на шаттле и им самим в чужом Пузыре;

ни нейтральный трос;

ни проводные наушники придуманные им.

Ему не придётся:

тянуться от Объекта до своего Пузыря;

сохранять преимущества как отдельной личности;

извлекать из памяти инструкции.

И каким бы не статичным и райским ни казался данный Пузырь, вращающийся вокруг разваливающегося, сходно луне округ Земли, — миссия будет выполнена, если даже его ждёт полное погружение, перестроение мышления внутри этого чужого Пузыря.

Ибо любви чужды принудительность, исправления «неправильного» по прихоти.

Вечность и бескрайнее пространство — единственно, о чём СИ должен думать!

Просканировал ещё раз: верно, Объект в развалюхе и он — сейчас рухнет. Честно, на уровне инстинктов страшновато. Главное, не противоречить его структуре, не вызывать сопротивления, это и есть показатель проницаемости. А дальше... дальше СИ готов подхватить Объект, готов нести на руках всю оставшуюся жизнь.

Свет, звуки и другие базовые слои могут быть идеальны, но сейчас для него не играли никакой роли. И весь этот странный интерьер: мрачные стены, полусгнившие двери, лабиринты коридоров, плесень, и главное — отовсюду пронизывающие пространство провода, тоже.

Он рассматривал Объект. Долго. Не отрываясь. До тех пор пока Объект не поднял глаза на него.

«Ты?».

«Я. Тут. Прости».

----

Женщина нечаянно выронила пепельницу, которую собиралась вытряхнуть, — её напугал внезапный грохот двери в комнате дочери.

Она не стала выходить в прихожую, откуда донёсся сначала счастливый шёпот дочки:

— Саня... Вернулся?!

Затем «Охламона» утвердительный голос:

— Вернулся, Меланька.

Сердце облегчённо вздохнуло.

Женщина собрала пепел в кучку, выбросила в урну и стала чистить картошку.

 

Может, некие соперники и окажутся намного сильнее и интереснее, а этот всё-таки — свой.

Так оно и есть, хех.