Солнце, словно выцветшая монета, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки выгоревшей кожи и старого виски. Это был тот самый закат, о котором когда-то пел Крис, тот, что предвещал не просто конец дня, но и начало чего-то иного, чего-то, что навсегда впечаталось в его душу. Дорога в ад. Он думал, что это метафора, красивый образ отчаяния, безвыходности. Но реальность оказалась куда более осязаемой, куда более…асфальтовой.

 

Он ехал слишком долго, чтобы помнить, откуда выехал. Шоссе давно перестало быть дорогой — оно стало приговором, вытянутым в горизонт. Асфальт блестел, как чёрная плёнка на глазах, а неон рекламных щитов мигал, будто кардиограмма города, который ещё жив, но уже не чувствует боли.

Энди - герой той самой песни Криса Ри, давно перестал быть молодым. Его куртка пропахла бензином, одиночеством и разговорами, которые так и не случились. Он ехал «в ад», но ад оказался не местом — режимом работы мира. Здесь не кричат черти и не горят котлы. Здесь просто всегда спешат. Здесь душу берут в рассрочку, под низкий процент, и незаметно списывают по ночам. Дома похожи на офисные папки, окна — на пустые строки отчётов. Люди идут, уткнувшись в экраны, как в иконы нового времени. Никто не смотрит друг на друга — только в будущее, которое давно отменили.

 

Дорога свернула сама. Навигатор погас, радио захлебнулось помехами.

Он остановился. Вышел из машины. И впервые за много лет тишина не пугала. Она была плотной, как снег, и в ней можно было оставить след. В витрине он увидел отражение: не демона, не грешника — обычного человека, который слишком долго соглашался.

И тогда он понял: дорога в ад заканчивается не огнём, а равнодушием. Но именно здесь можно развернуться. Не назад — в сторону. Он не знал, куда ведёт новая дорога. Она была узкой, без указателей, без гарантий. Но в ней не было неона. Только слабый свет. Он сел в машину и выключил двигатель.

 

Иногда, чтобы не доехать до ада, достаточно просто перестать ехать.