Он проснулся не от звука, а от его отсутствия. В доме, где когда-то шуршали шаги и тихо звенела посуда, стояла такая тишина, что казалось — воздух застыл от отчаяния. На столе — чашка с отпечатком помады, давно ставшим частью узора на тонком фарфоре; на подоконнике — забытая заколка, хрупкая, как эхо памяти. Он не помнил, когда она уехала. Просто проснулся — и понял: всё, что было «вчера», больше не существует.

Ему не хотелось ничего — только вернуть тот клочок памяти, который мог бы восстановить утраченное. Он пытался вспомнить: почему она ушла? Это его вина? Или её решение? Голова гудела от вопросов, на которые не находилось ответов.

Он поднялся и пошёл на кухню, как будто там всё ещё мог найти объяснение. Но кухня встретила его безучастно: холодильник гудел себе под нос, в раковине стояли чашки — одна из них была её. Он коснулся фарфора пальцами — и на миг ему показалось, что она стоит рядом.

Вчера они, кажется, тоже пили кофе. Или чай. Он не помнил. Может, вообще ничего не было — только сон, в котором они ссорились.

…она стояла у окна и смотрела, как дворник сражается с листьями, заранее проигрывая. Он тогда подумал, что это удачная метафора, и тут же отложил её «на потом». Как и всегда.

— у тебя всегда «потом», — сказала она устало — мы должны поговорить.

Он бубнил про усталость, про давление, про то, что сейчас не лучшее время для серьёзных решений. Слова шли ровно, без сбоев. Он всегда хорошо говорил.

— Мне нужно время, — сказал он, почти с облегчением. Он знал, что это удобно: время не спорит и ничего не требует.

— Забавно, — ответила она. — Ты знаешь, что у времени есть странная особенность?

— Какая?

— Оно уходит. Даже если ты с ним не договорился. Ты всё время живёшь в «потом». А я — в «сейчас».

Он поймал себя на мысли, что она была права. Это раздражало. Особенно то, что она ушла, не дождавшись, пока он это признает. Время, о котором он просил, уже прошло.

Теперь осталась только та фраза — как шутка, над которой смеяться некому. Он усмехнулся сухо, будто поперхнулся воспоминанием.

Включил чайник. Через минуту услышал слабое шипение, и из носика пошёл пар. На мгновение ему показалось, что кто-то двинулся за спиной.

Он обернулся — пусто.

На столе, рядом с чашкой, лежала её помада. Её. Это выглядело как подпись под прошлым.

Он взял её и бросил в мусорное ведро. Легче не стало.

Просто стало поздно.

Вчера закончилось.

А сегодня, наконец, началось — без неё.