Липа

«Мене, текел...» — огнём на стене сигарета чертит.

Липа в колбе фонарной. За кадром смеются дети.

Ветки золотом гладит, во тьму пеленает ветер,

перемены неся, обещая — уже вот-вот

растворится в молчании жизнь, догорев до точки.

Отзвенит колокольчик.

Покроются бронзой строчки.

На излёте последних листов, на исходе дней,

где сольются цезуры и землю отпустят корни —

будет липа стоять, новым мёдом цвести и помнить,

как, отравленный сменой эпох, я стоял под ней:

так в январском концлагере липа стоит, нагая.

Разметая армады стихов.

Паруса сжигая,

обращая искание в чёрный как боль квадрат,

приоткрытую дверь, где имён и заслуг не спросят.

Тут шеренга таких:

погляди, ты и он — Иосиф,

или, может, Сизиф —

схимник, сам себе камень и мёртвых идей гора,

смятый пятками тёрн и клюющие печень птицы,

равнодушное небо, распластанное в глазницах —

свет, которому просто снится

смех с вершины, бессилие, липа, я —

под фонарной звездой...

Докурю и пойду с повинной:

богом данная чаша расплёскана наполовину,

лебединую песню разбавил дождём ноябрь,

в океане людей потерялся волшебный остров,

и беда не моя, что всё холодно, зло и просто,

как разлука и снег, затирающий календарь.

Голосовать