Берег Азовского моря забит машинами, палаточными городками.

Каждый на берегу оккупирован (приспособлен под жизнь)

куст акации, выступ ракушечный, камень.

 

На другой стороне дороги – виноградник. И, как на базарах Турции,

прямо с куста виноград и продается предприимчивыми темрюкцАми (или темрЮкцами?)

 

Добраться сюда из столицы,

дикарями пожить на море – и есть романтика, заставляющая сердце биться.

 

Притащила местная тетка в домашнем халате прямо под нос мне тележку.

И давай ожерелья сушеной рыбы, как на витрину, на ручку тележки навешивать.

Благородным серебром из бабушкиного буфета отливает чешуя сушеной рыбы,

словно столовые ложки, увенчанные гербом, как царственным нимбом.

 

Перед паромом на дороге в порт Кавказ очередь на погрузку

движется, как по ущелью – речкой, перекатывающейся по камням, извилистой, узкой.

 

Лениво смотрит на суету и ажиотаж безмятежное море,

Равнодушно отдавая тепло расплавленного в нем зноя,

Величаво не допуская и мысли о преходящем,

об этом вздоре.

 

Море протащило на себе караваны великих историй

о заселении греками, работорговле, разлуке детей с отцами.

И тетка тащит за ним тележку, свой ларчик с горем, рыбами и огурцами.

И плавают сельди, сардины, плотва – вынося на поверхность глубокие воспоминания

о детстве в питерской коммуналке,

и подвешиваются на тележку местной торговкой,

и явным становится тайное.