Мы сами себе и судья, и суфлёр, и мессия

Не требуй бессмертья. Мы — только дыханье и дым,

зависшие в розовом, пыльном, пустом промежутке.

И если ты выжил и стал бесконечно седым —

то это лишь эхо всё той же пронзительной шутки.

Пусть время молчит. В этом гулком немом «никогда»

мы сами себе и судья, и суфлёр, и мессия.

В глазах-изумрудах дрожит ледяная вода,

и тянутся руки в пространство, как нити косые.

Мы вписаны в холод. В надломленный профиль окна.

В тягучую терпкость того, что уже не случится.

Но если меж нами — из порванных нитей стена,

то время в испуге в твои зеркала постучится.

Звони же по мне! Обрывай этот жадный фитиль,

мой город пожарный, мой вечный и ветреный гений.

Я — выдох и жест. Горькой солью взошедшая пыль

на старых холстах заплутавших в веках поколений.

Я помню тот вкус — не слова, а густая печаль,

что сходит с ладоней, когда догорают лампады.

Нам холодно вместе. И вечности — честно — не жаль,

пока за спиною звенят петербургские грады.

Свисти же, река! Отражай в полутёмном стекле

пути и тропинки, что солью на сердце застыли.

Мы просто пылинки на этой огромной земле,

но мы — в этом танце — действительно, искренне были.

Голосовать