Харьков
ни Амстердам, ни Вена, ни Ванкувер,
ни романтизмом пышущий Париж
меня не прилучат, не приворкуют,
покуда ты дышать не прекратишь.
речной трамвай в причал уткнулся носом,
катает Лопань лодки на себе,
и третий год простреленная осень
гостит в твоей бетонной скорлупе.
она кровоточит и днём, и ночью
на скверы, на дома, на горожан.
и голосом Шульженко о платочке
поёт и плачет, кутаясь в туман.
ты пахнешь безысходностью и ромом,
который пью от мамы втихаря.
вдали синеют лампочки Госпрома
на влажном капюшоне ноября.
растут руины, ширятся погосты.
я с комом в горле пристально смотрю,
как на твои поломанные кости
ложится первый иней поутру.
