Маме...
фонарь, слепящий жёлтым глазом
вонзался в гущу облаков,
и на мои простые фразы
ответ был - тысячи гудков.
Женя Рождественская
Ты - в этом городке пятнадцать вёсен...
За синими холмами — городок
пропущенных звонков и старых писем.
Кивают встречным зонтики аниса,
глициния свисает живописно,
в тени оливы тихо дремлет Бог.
Ни миномётов, танков, ни ракет.
Спокойствие, пуховые перины.
Там дворики засажены жасмином.
Смородина, малина, апельсины,
бумажный позолоченный ранет.
Упрямо зависает интернет.
Трудяги-пауки ажурят сети.
Летят звонки сквозь годы лихолетий.
Живут там те, кто больше не ответит
ни через пять, ни через десять лет.
А я звоню туда...сто раз на дню,
заранее обдумывая фразы.
/А совесть — острым камешком, зараза/.
Мигает светофор зелёным глазом,
на газ...и по девятой авеню.
Я ненавижу слово "авеню"!
Ромашковая улица мне ближе.
На родину готов бежать по крышам.
Звоню тебе. Ты вызова не слышишь,
а я звоню, настойчиво звоню.
Возможно, мой подарок — телефон,
мобильный серебристый Panasonic, —
с цветами украшает подоконник,
/а ты — среди Наташ, Прасковий, Сонек/
и только фикус слушает трезвон.
***
Давно на свалке мой велосипед,
в квартире поселилась плакса-осень.
Лежит укором пыль и боль несносна.
А дождь не смыл душепродавца след...
