Его растерянность множилась вместе с ним, отражалась в глазах, что смотрели на него из глубин. Казалось, протяни руку — и коснёшься себя одновременно в неведомом будущем и ускользающем прошлом.

 

Иллюзия простора. Коридор узок, тесен, но паника внутри хрипела о бескрайности. Он замер, пойманный в ловушку бесчисленных взглядов.

 

«Благодать или наказание — быть выскобленным из привычного мира вселенской случайностью на потеху чуждой и в тоже время знакомой до оскомины публики? За толщей серебра и стекла каждый гость — незваный. Их тяжёлые взгляды, дробящиеся на сотни частей некогда одного большого презрения ко всему живому, утомляют, равно как и едва уловимый, но постоянный треск, словно где-то вдали лопается тонкий лёд. И вот уже паутина трещин медленно ползёт из ниоткуда в никуда, марая гладкую поверхность, даруя всё новые и новые тропы молчаливым самозванцам. Мне бы найти свою, единственно верную, ведущую прочь.

 

Сколько потрачено усилий, знает бесконечный зеркальный коридор, в котором то и дело стрекочет очередной проходимец, параноидально скользящий в поисках выхода. Ни разу ни я, ни ты, ни кто-либо из нас не смог сбежать. В оконцове отражения крошились из «из» в «в» — и наоборот. Игра в отчаяние для несуществующего зрителя. Существует только один силуэт, один лик, один взгляд, размноженный до абсурда, — мой. В каждом зеркале — я. Замерший, идущий, пристально смотрящий на себя, вернее — на тебя, скорее — на нас. Но сколько бы я ни всматривался, передо мной всё те же следы затяжного недовольства, скомканной ненависти, подавленного раздражения — на тебя или, быть может, на себя? Определённо — на нас.

 

Но раздражение бессильно перед зеркалами. Пущенное наутёк, оно всегда возвращается назад тысячью гневных взглядов, оглушительными воплями уязвлённого эго. Так внутреннее противится осознанию того, что внешнее, поистине, никогда и не удостаивалось вины. Корень зла всё это время неслышно и незримо прорастал внутри меня, отравляя и опьяняя нутро. Ведь мне всегда было проще винить других в собственных слабостях, но теперь, в окружении хладнокровных зеркал, каждый отведённый взгляд, каждый порыв презрения оголяется подобно нерву и возводится в абсолют.

 

Но что это? Проклятие? Вряд ли — скорее следствие. Приговор, вынесенный самому себе за долгое бегство от самого себя. В таком случае я должен перестать искать выход. Принять эти бесконечные коридоры, убаюкивающий фоновый треск. Принять, чтобы наконец прозреть и увидеть. Увидеть в бесконечном легионе собственных отражений — не врагов, а себя. Истинного. Со всеми недостатками и пустотами, которые пытался заполнить иллюзиями и жалостью. Увидеть и принять тот факт, что я — исходная точка, от которой разветвляется бесчисленное множество путей, и только я один ответственен за каждый шаг, сделанный после»

 

Боль. Что-то треснуло в его груди. Зеркала остались безучастны.