Саночки
(непридуманная история)
Громыхая и ухая, постанывая и повизгивая, священная война откатывалась всё дальше и дальше на запад.
Бугры земли, нарытые наспех, именуемые в народе братскими могилами, уже поросли травой и бурьяном. Некому пока ухаживать за ними. Война! Будь она проклята!
Порывом ветра срывало последние листья с деревьев, накрапывал осенний дождь. Казалось, сама природа плачет от уныния и безысходности.
Весной – другое дело! Молодой травке ещё невдомёк, на какой благодатной почве она взошла. Сколько живительного гумуса скопилось под нею?! Если бы она знала, какой ценой далась ей жизнь. Но как говорится: Живое – живым!
За лето она пожелтела и пожухла. И тут спасительные дожди, на целый месяц.
Настроение моё было подавленным.
Свою лепту в это внёс председатель колхоза "Пролетарий" Пантелей Гирин.
Пантелей Гирин - невзрачный, низкорослый мужичок с оспенным лицом, вместе с лесником обходили сараи и дома, в поисках срубленных молодых дубков в лесу. Потеря для леса небольшая, но кто посмел посягнуть на социалистическую собственность государства. Наказание к расхитителям должно быть скорым, суровым и неотвратимым.
Много недобрых дел совершил коммунист Гирин, чем сыскал себе очень дурную славу среди односельчан и жителей окрестных деревень и сёл.
Три года, как не стало моего отца, кормильца шести малолетних детей.
Положили батю полицаи из РОНА* в братскую могилу, а вместе с ним ещё более сотни мужиков и парней. Остались одни женщины и подростки - некому стало пахать и сеять. Спасали лепёшки из крапивы, лебеды, мёрзлой картошки. Летом было легче – полно щавеля, грибов, ягод...
Мне всего тринадцать исполнилось, а забот навалилось - не разгрести. Я теперь старший, на мне всё.
Младшенькие, полуголодные братики то и дело хнычут: "Сань, дай хлебца?" Смахну слезу, а помочь нечем.
Мама Аня, молодая, но рано поседевшая женщина, весь световой день работает в колхозе за трудодни. Потом, за них, что-то полезное дадут семье. А пока надо выжить.
От нищеты и безысходности,- я начал мастерить небольшие деревянные саночки и таскать их на продажу в город, за восемнадцать вёрст от деревни. Конечно волоком, конечно на себе...
Денег давали за них мало, но на муку хватало, а это единственное спасение для семьи. Зимой таскал по трое саночек сразу.
Оборванный, голодный приносил из леса молодые дубки для полозьев, парил их в печи и гнул на специальном шаблоне. Процесс был трудоёмким и опасным. Бывало, при стяжке полоза, рвалась проволока. Не успеешь увернуться, сломает ногу или рассечёт тело до кости.
Пантелей с лесником пришли рано, и начали стучать в дверь избы.
Мать открыла. Вошли и бросились обшаривать все углы.
Саночки, в количестве пяти штук, стащили с чердака.
Послышались маты в мой адрес, досталось и маме. Я заткнул уши, чтобы не слышать их.
Последним аргументом, в этом ажиотаже, стал топор.
Председатель полоснул по полозьям топором, и саночки превратились в ненужный хлам.
Надежда на «манну небесную» рухнула в одночасье.
Слава Богу, не тюрьма! Мал ещё пацан. А может, сжалились?!
Учитывая послужной список Пантелея - это маловероятно. Не любил он людей,
да и себя любил только по советским праздникам.
Не всем "расхитителям" социалистической собственности так крупно везло в то непростое время. Мне подфартило! "Спасибо", Пантелей, тебе потом зачтётся!
