Огни последнего трактираНочь подобрала под бурнус.Дорога вырвалась из мираВ лесную тьму, в ночную Русь. Еще вдали в селе звенелиРебят веселых голоса.Но с каждым шагом глуше нелюдьИ непрогляднее леса. Ямщик смекнул: «Куда ж мы гоним?Куда ты едешь?» — «Трусишь? Стой!»Я слез, и укатили кони,Укутываясь темнотой. Один. Родимой тишиноюЛесная дышит чернота.И высь, где звезды светом ноют,К земле пригнулась у куста. «Русь! Это ты? — Истомой слухаПытаю мать. —Ты слышишь, Русь?»— «Да, это я. И я, старуха,На маленьком не помирюсь. Да где ж ты был? Да что ж ты делал?»— «Я был с тобой. В веках. Не в тех,Где ты под плеткою радела,В бреду выдумывая грех». «В каких?» — «В невиданных, в грядущих,Где ты доныне не была,Где всех, отрады не имущих,Ты в пурпур счастья облекла». «Да это ты из сказок вычелПро сласть кисельных береговИли подслушал в песне птичьейВ туманном мареве лугов. Как встарь, я в топях и оврагах,Как встарь, костьми меня мостятПожар и мор, беда и брага,Как встарь, соловушки мне льстят». «А ну-ка, мать, привстань немного.Прислушайся к себе сама!..»И расхлестнулась вдаль, дорогойШуршащая лесами тьма. Я на руках не то у ели,Не то у матери родной.И дышит древней силы хмелемВ лицо мне сумрак вороной. И смотрят шире ночи очи,Зарницы рвут ресниц покров,И сердце влажное клокочет»За грудью в волосах лесов. Мне жутко, и тепло мне. «Что жеТы видишь? Что ты слышишь, мать?»Мне вихрем вслух: «На то похоже,Что буду солнце подымать».
