Стихи Ивана Бунина

Ночь идет — и темнеетБледно-синий восток…От одежд ее веетПо полям ветерок. День был долог и зноен…Ночь идет и поетКолыбельную песнюИ к покою зовет. Грустен взор ее темный,Одинок ее путь…Спи-усни, мое сердце!Отдохни… Позабудь.

Шепнуть заклятие при блескеЗвезды падучей я успел,Да что изменит наш удел?Все те же топи, перелески,Все та же полночь, дичь и глушь…А если б даже Божья силаИ помогла, осуществилаНадежды наших темных душ,То что с того?Уж нет возвратаК тому, чем жили мы когда-то,Потерь не счесть, не позабыть,Пощечин от солдат ПилатаНичем не смыть — и не простить,Как не простить ни мук, ни крови,Ни содроганий на крестеВсех убиенных во Христе,Как не принять грядущей новиВ ее отвратной наготе.

Это было весной. За восточной стенойБыл горячий и радостный зной.Зеленела трава. На припеке во рвуМак кропил огоньками траву. И сказал проводник: «Господин! Я еврейИ, быть может, потомок царей.Погляди на цветы по сионским стенам:Это все, что осталося нам». Я спросил «На цветы?» И услышал в ответ:«Господин! Это праотцев след,Кровь погибших в боях. Каждый год, как весна,Красным маком восходит она». В полдень был я на кровле. Кругом подо мной,Тоже кровлей — единой, сплошной,-Желто-розовый, точно песок, возлежалДревний город и зноем дышал. Одинокая пальма вставала над нимНа холме опахалом своим,И мелькали, сверлили стрижи тишину,И далеко я видел страну. Морем серых холмов расстилалась онаВ дымке сизого мглистого сна.И я видел гористый Моав, а внизу-Ленту мертвой воды, бирюзу. «От Галгала до Газы, — сказал проводник,-Край отцов ныне беден и дик.Иудея в гробах. Бог раскинул по нейСемя пепельно-серых камней. Враг разрушил Сион. Город тлел и сгорал —И пророк Иеремия собралТеплый прах, прах золы в погасавшем огне,И развеял его по стране: Да родит край отцов только камень и мак!Да исчахнет в нем всяческий злак!Да пребудет он гол, иссушен, нелюдимДо прихода реченного Им!»

Леса в жемчужном инее. Морозно.Поет из телеграфного столбаТо весело, то жалобно, то грозноЗвенящим гулом темная судьба. Молчит и внемлет белая долина.И все победней ярче и пышнейГорит, дрожит и блещет хвост павлинаСтоцветными алмазами над ней.

Гаснет день — и звон тяжелыйВ небеса плывет:С башни старого костелаКолокол зовет. А в костеле — ожиданье:Сумрак, гул дверей,Напряженное молчанье,Тихий треск свечей. В блеске их престол чернеет,Озарен темно:Высоко над ним желтеетУзкое окно. И над всем — Христа распятье:В диадеме роз,Скорбно братские объятьяРаспростер Христос… Тишина. И вот, незримоУнося с земли,Звонко песня серафимаРазлилась вдали. Разлилась — и отзвучала:Заглушил, покрылГром органного хоралаПеснь небесных сил. Вторит хор ему… Но, Боже!Отчего и в немТа же скорбь и горе то же,-Мука о земном? Не во тьме ль венцов осталсяДень, когда с тоскойЧеловек, как раб, склонялсяНиц перед тобой И сиял зловещей славойПред лицом людейВ блеске молнии кровавойБлеск твоих очей? Для чего звучит во храмеСнова скорбный стон,Снова дымными огнямиЛик твой озарен? И тебе ли мгла куренья,Холод темноты,Запах воска. Запах тленья,Мертвые цветы? Дивен мир твой! РасцветаетОн, тобой согрет,В небесах твоих сияетСолнца вечный свет, Гимн природы животворныйЛьется к небесам…В ней твой храм нерукотворный,Твой великий храм!

Трава пестрит — как разглядеть змею?Зелёный лес раскинул в жарком светеСквозную тень, узорчатые сети, —Они живут в неведенье, в раю. Поют, ликуют, спорят голосами,Огнём хвостов… Но стоит невпопадВзглянуть в траву — и прянет пёстрый гад:Он метко бьёт раскосыми глазами.

Легко и бледно небо голубое,Поля в весенней дымке. Влажный парВзрезаю я — и лезут на подвоиПласты земли, бесценный божий дар. По борозде спеша за сошниками,Я оставляю мягкие следы,-Так хорошо разутыми ногамиСтупать на бархат теплой борозды! В лилово-синем море черноземаЗатерян я. И далеко за мной,Где тусклый блеск лежит на кровле дома,Струится первый зной.

Иаков шёл в Харан и ночевал в пути,Затем что пала ночь над той пустыней древней.Царь говорит рабам: «Вот должен друг прийти.Гасите все огни, — во мраке мы душевней». Так повелел Господь гасить светило дня,Чтоб тайную вести с Иаковом беседу,Чтоб звать его в ночи: «Восстань, бори Меня —И всей земле яви Мой знак, Мою победу!»

Смотрит луна на поляны лесныеИ на руины собора сквозные.В мертвом аббатстве два желтых скелетаБродят в недвижности лунного света:Дама и рыцарь, склонившийся к даме(Череп безносый и череп безглазый):«Это сближает нас — то, что мы с вамиОба скончались от Черной Заразы.Я из десятого века,- решаюсьПолюбопытствовать: вы из какого?»И отвечает она, оскаляясь:«Ах, как вы молоды! Я из шестого».

Никогда вы не воскреснете, не встанетеИз гнилых своих гробов!Никогда на божий лик не глянете,Ибо нет восстанья для рабов —Темных слуг корысти, злобы, ярости,Мести, страха, похоти и лжи,Тучных тел и скучной, грязной старости:Закопали — и лежи!

Только камни, пески, да нагие холмы,Да сквозь тучи летящая в небе луна,-Для кого эта ночь? Только ветер, да мы,Да крутая и злая морская волна. Но и ветер — зачем он так мечет ее?И она — отчего столько ярости в ней?Ты покрепче прижмись ко мне, сердце мое!Ты мне собственной жизни милей и родней. Я и нашей любви никогда не пойму:Для чего и куда увела она прочьНас с тобой ото всех в эту буйную ночь?Но господь так велел — и я верю ему.

Качка слабых мучит и пьянит.Круглое окошко поминутногасит, заливает хлябью мутной —и трепещет, мечется магнит. Но откуда б, в ветре и тумане,ни швыряло пеной через борт,верю — он опять поймает Nord,крепко сплю, мотаясь на диване. Не собьет меня с пути никто.Некий Nord моей душою правит,он меня в скитаньях не оставит,он мне скажет, если что: не то!

Тропами потаёнными, глухими,В лесные чащи сумерки идут.Засыпанные листьями сухими,Леса молчат — осенней ночи ждут. Вот крикнул сыч в пустынном буераке…Вот тёмный лист свалился, чуть шурша…Ночь близится: уж реет в полумракеЕё немая, скорбная душа.

Герой — как вихрь, срывающий палатки,Герой врагу безумный дал отпор,Но сам погиб — сгорел в неравной схватке,Как искромётный метеор. А трус — живёт. Он тоже месть лелеет,Он точит меткий дротик, но тайком.О да, он — мудр! Но сердце в нём чуть тлеет:Как огонёк под кизяком.

Костёл-маяк, примета мореходуНа рёбрах гор, скалистых и нагих,Звонит зимой, в туман и непогоду,А нынче — штиль; закат и чист, и тих. Одни стрижи, — как только над гороюНачнёт гранит вершины розоветь, —Скользят в пролётах башни и пороюЧуть слышно будят медь.

Там, в полях, на погосте,В роще старых берёз,Не могила, не кости —Царство радостных грёз.Летний ветер мотаетЗелень длинных ветвей —И ко мне долетаетСвет улыбки твоей.Не плита, не распятье —Предо мной до сих порИнститутское платьеИ сияющий взор.Разве ты одинока?Разве ты не со мной?В нашем прошлом, далёком,Где и я был иной?В мире круга земного,Настоящего дня,Молодого, былогоНет давно и меня!

Голубое основанье,Золотое острие…Вспоминаю зимний вечер,Детство раннее мое. Заслонив свечу рукою,Снова вижу, как во мнеЖизнь рубиновою кровьюНежно светит на огне. Голубое основанье,Золотое острие…Сердцем помню только детство:Все другое — не мое.

Облака, как призраки развалин,Встали на заре из-за долин.Теплый вечер темен и печален,В темном доме я совсем один. Слабым звоном люстра отвечаетНа шаги по комнате пустой…А вдали заря зарю встречает,Ночь зовет бессмертной красотой.

Ночного неба свод далекийВесь в крупных звездах. Все молчит.Лишь моря слышен шум глубокийДа сердце трепетно стучит.Стою, в тревоге ожиданья,Исполнен радостных надежд…И вот — шаги среди молчанья,Шаги и легкий шум одежд!И верю, и не верю счастью,Гляжу с надеждою во тьму…Ужель опять с блаженной страстьюТвои колени обниму?Как ты, покорно и не споря,Отдашься мне! Еще хранятТвои одежды свежесть моря,И в темноте сияет взгляд.Нет, никогда уже не будуС другой я счастлив! Эти дниЗа мною следуют повсюдуИ в сердце не умрут они.Ты первого меня любила…Никто, наперекор судьбе,Не возвратит того, что было,Не заменит меня тебе!Люблю, исполнен тайной муки,Люблю тебя, как светлый сон,И каждый горький миг разлукиСобою озаряет он.И пусть в нем было все случайно,-Благословляю день и час,Когда навеки сладкой тайнойСудьба соединила нас!

Темнеют, свищут сумерки в пустыне.Поля и океан…Кто утолит в пустыне, на чужбинеБоль крестных ран? Гляжу вперед, на черное РаспятьеСреди дорог — И простирает скорбные объятьяПочивший Бог.

Как небо скучно и уныло,Так сумрачно вдали,Как будто время здесь застыло,Как будто край земли.Как будто край земли. Густое чахлое полесьеСтоит среди болот,А там — угрюмо в поднебесьеУходит сумрак вод. Уж ночь настала, но свинцовыйДневной не меркнет свет.Немая тишь в глуши сосновой,Ни звука в море нет. И звезды тускло, недвижимоГорят над головой,Как будто их зажег незримоСам ангел гробовой.

Под орган душа тоскует,Плачет и поет.Торжествует, негодуетГорестно зовет: О благий и скорбный! БудиМилостив к земле!Скудны, нищи, жалки людиИ в добре, и в зле! О Исусе, в крестной мукеПреклонивший лик!Есть святые в сердце звуки,-Дай для них язык!

В вечерний час тепло во мраке леса,И в тёплых водах меркнет свет зари.Пади во мрак зелёного навеса —И, приютясь, замри. А ранним утром, белым и росистым,Взмахни крылом, среди листвы шурша,И растворись, исчезни в небе чистом —Вернись на родину, душа!

В горах Сицилии, в монастыре забытом,По храму темному, по выщербленным плитам,В разрушенный алтарь пастух меня привел,И увидал я там: стоит нагой престол,А перед ним, в пыли, могильно-золотая,Давно потухшая, давным давно пустая,Лежит кадильница — вся черная внутриОт угля и смолы, пылавших в них когда-то… Ты, сердце, полное огня и аромата,Не забывай о ней. До черноты сгори.

С темной башни колокол уныловозвещает, что закат угас.Вот и снова город ночь сокрылав мягкий сумрак от усталых глаз. И нисходит кроткий час покояна дела людские. В вышинегрустно светят звезды. Все земноесмерть, как страж, обходит в тишине. Улицей бредет она пустынной,смотри в окна, где чернеет тьмаВсюду глухо. С важностью стариннойв переулках высятся дома. Там в садах платаны зацветают,нежно веет раннею весной,а на окнах девушки мечтают,упиваясь свежестью ночной. И в молчанье только им не страшенблизкой смерти медленный дозор,сонный город, думы черных башени часов задумчивый укор.