День Рождения Александра Сергеевича Пушкина

грац)

Ирина Сурат Пушкин о назначении России "Стоит оговориться, что еще большим злом, чем власть аристократии, была для позднего Пушкина демократия, которую он усматривал в современной ему Европе и Америке: во Франции «народ <...> властвует со всей отвратительной властию демокрации» («„История поэзии” С. П. Шевырева», XII, 66), в Американских Штатах «с изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках», «большинство, нагло притесняющее общество» («Джон Теннер», 1836, XII, 104)."

Ирина Сурат Пушкин о назначении России Но не менее поразительна и не меньше нуждается в комментарии еще одна странная, казалось бы, мысль Пушкина, также оставшаяся в черновиках, на французском, среди записей 1835 года: «Освобождение Европы придет из России, ибо только там предрассудок аристократии совершенно отсутствует. В других странах верят в аристократию, одни — чтобы ее презирать, другие — чтобы ее ненавидеть, третьи — чтобы извлекать из нее выгоду, тщеславие и т. п. — В России ничего подобного. В нее не верят, вот и всё» (перевод с франц. — XII, 485). Почему Пушкин придает такое значение неверию в аристократию, что связывает с этим ни много ни мало как освобождение Европы? Вспомним, что он полагал изучение аристократии главным предметом для историка России («Второй том „Истории русского народа” Полевого»); вспомним, что Россия, по его мнению, миновав феодализм, вошла в период губительной аристократической власти, с трудом побежденной самодержавием («Некоторые исторические замечания»). Исходя из общей логики пушкинской исторической мысли, можно понять, что и в этом отношении Россия, по его мнению, изжила историческое зло — аристократическое правление, неминуемо несущее рабство народу («О дворянстве»), и теперь, освободившись, может способствовать освобождению Европы. Как способствовать? По-видимому, примером надсословной, просвещенной и человеколюбивой монархии. Мы вернулись к триаде «свобода, просвещение, монархия», составляющей основу пушкинских представлений об идеальном государстве, свободном от социальных противоречий.

Знаете, очень даже обидно, что часто, услышав-Александр Сергеевич Пушкин, многими воспринимается, как клише, обезличенное, даже с некоей иронией, в то время, как стоило бы начать с нуля изучать каждому из нас биографию этого великого поэта , жизнь его, творчество, воспоминания современников, переписку...Чем дышал, с кем дружил, кого любил, чем дорожил...Где бывал, чем грезил...Кто знает, может, через него найдем и что-то свое, а, быть может, и себя...

Пушкин со мной. Любимые стихи не пишут, А пишут только лишь влюблённые. Любимые все ищут крышу - Дают её умалишённые. Одни влюбляются нежданно, Другим важнее церемония, Ведь им нужнее, что так странно - Устройство быта, как гармония. Добро и зло шагают рядом, Меняясь часто за мгновение, Как поп-звезда своим нарядом, Пытаясь вызвать вдохновение. Никчемность всех невозмутимых - Основа их мировоззрения, А для поэтов, душ ранимых, Любовь - гармония прозрения. Нет места в мире для поэта! И он своим стихотворением, Врываясь в душу, как комета, Нас восхищает откровением.

"Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца..." "Всё мгновенно, всё пройдёт - Что пройдёт, то будет мило" "Я знаю, век уж мой измерен, Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днём увижусь я" "Не дай мне Бог сойти с ума! Нет, легче посох и сума..." А какие строки Пушкина стали вам особенно дороги?

К фотографии «Я и Пушкин. Керчь. Набережная» (Случай в отпуске) Я брел по набережной Керчи в день погожий. Я был во власти моря красоты. Как вдруг, случайно встреченный прохожий, Навеял мне знакомые черты. Он невысокий, баков завитушки На смуглой коже и копна волос. И тут я понял: братцы, это ж Пушкин! Ужель поэта встретить довелось? А Пушкин прислонился к парапету И, руки, на груди скрестив, молчал. Я незаметно подошел к поэту И в той же позе тихо рядом встал. Мы, молча, вместе морем любовались, Смотрели, как огромные валы, Вздымаясь ввысь, о камни разбивались И пеною сбегали со скалы. Не знаю, долго ль мы б еще стояли, Ногами, прорастая сквозь гранит? Но время шло, и вдруг меня позвали, И я ушел... А, он еще стоит...