Начинаем публикацию обзоров работ, выбранных модераторами в свои портфели.
Карыч
Да простит меня и да не взревнует автор, но с первых же строк я влюбился и в Аллу, и в душистую резеду, попутно вспомнив наших уважаемых поэтесс Кабачкову с Огурцовой. Возможно, у нас есть и поэтесса Картошкина, но знать таковую чести не имею. Впрочем, я лирически отступаю от основного. Меня оправдывает одно лишь то, что женская красота, женская прелесть – достояние исключительно общее и частникам с собственниками здесь не место.
Если бы женщина обратилась ко мне: "Родной"... Боже, да о какой сдаче могла бы идти речь??? И именно эту мысль продвигает автор, что я полностью разделяю. Да я бы не одно – тысячи вёдер перетаскал в сарай Аллы. Всю окрестность бы обошёл и все вёдра подарил бы такой женщине.
Стихотворение о любви. О настоящей, не киношной любви Мужчины к Женщине. Естественным образом тут и бес поблизости, поскольку ему такая любовь не под силу, а смотреть и наслаждаться со стороны подобному проявлению чувств – не в его характере. Да и седина от любовных переживаний – явление понятное.
Не раз перечитывая эту работу, многажды затягивался крепкой сигаретой и продолжал любоваться Аллой. Спасибо.
Автор ставит вопрос вопросов, сродни вопросам Что делать? и Как быть? Через всё, казалось бы, короткое, но такое ёмкое произведение сквозят боль и растерянность, начиная с разлитой каши. И тут же – значит горшочек варит. Казалось бы – оптимистично, но это только кажимость видимости. Нет, автор просто пытается подстегнуть в себе веру в лучшее. Но дальше, после короткого порыва, отчаяние вновь проникает в строки и междустрочье. Пена, дым, молнии, ураганы, и даже исчезнувшие пчёлы. Здесь, пожалуй, пчёлы – контрапункт, основной вектор, контрольный выстрел в сердце читателя. А читателей у этого стихотворения, уверен, должно быть много. Как выход из тупика автор предлагает нам создать полностью новый мир, но с обязательным учётом ошибок прошлого, уж точно без этих набивших оскомину и абсолютно лишних архозавров.
Не ной – говорит мне автор. Не Ной – слышится мне. И я поступаю наоборот. Потому что хочется и ныть, и собирать каждую тварь одновременно.
И, наконец, главный вопрос, ребром. Ребром Адама. – Люди. Что делать с человечеством??? На этот вопрос автор не даёт чёткого уверенного ответа, предлагая, и правильно предлагая читателю самому для себя и своих потомков решить эту задачу.
Эта работа получила от меня букет в свои ворота уже в добавленное время. Не скрою – мялся, но вдруг, прочитав стих в 18-й раз, явственно осознал всю его мощь и величие. Ведь, казалось бы, кто из поэтов только не помещал на небо кота, отождествляя того с небесными явлениями и посылая дальше, бороздить космические пространства. И что только этот пушистый посланец там, в высях, не вытворял, кем не оборачивался. Но в данном произведении я обнаружил второй и самый главный пласт. Автор с самого начала чётко наделяет кота определённым качеством – черничный. А ведь черника ещё зовётся миртовой ягодой. А о значении мирта в истории и теософии не мне вам говорить.
В Книге пророка Исайи сказано: «Вместо терновника поднимется кипарис, вместо крапивы мирт поднимется: и будет это Господу славой, знамением вечным, неистребимым» (Исайя 50:12-13).
Поскольку мирт выдерживает засуху и ветки его остаются зелёными, даже если их срезать, то он символизирует бессмертие, удачу и надежду на дождь.
Таким образом, автор настолько тонко и умело подвигает читателя к вечным ценностям посредством черничного героя своего произведения, что мне, к примеру, остаётся только всплеснуть руками, цокнуть языком и воскликнуть: "Ай, да автор, ай, да молодец!"
И крайне странно, крайне для меня странно, что другой редактор, Аделина Мирт, прошла мимо этого чудесного стихотворения. Считаю это кричащей халатностью, чудовищной невнимательностью и недопустимой расхлябанностью. Не настаиваю на применении к редактору строгих рестрикций, но очень надеюсь на самостоятельную работу над ошибками.
"Я в весеннем лесу пил березовый сок.
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал..."
Или
"И Родина щедро
Поила меня
Березовым соком
Березовым соком..."
Так и здесь автор музыкально и нежно ведёт читателя средь Рязанских кущ, пущ и чащ к самому важному, тому, на чём зиждется жизнь земная – отношениям между двумя полюсами, двумя вершинами Боготворчества – Мужчиной и Женщиной. Нет. Женщиной и Мужчиной. Ну действительно, пусть тот, кто с этим не согласен, бросит в меня камень преткновения.
И какие прекрасные моменты, как то:
У скверика для лобзаний
Искусства лёгких касаний
Скользили по колким розам
Оттачивали в берёзах
тактильно.
Опытные, умелые рука и язык. Хочется сказать: мало, ещё, ещё...
Автор начинает стихотворение весьма провокативно и одновременно смело, настраивая читателя на, с одной стороны, лирический лад, как в своё время настраивал слушателя добрый румын Дан Спэтару заодно со своей гитарой, с другой же – беря высочайшую, практически рекордную планку. И тут же возвращает нас на землю строкой "крышу кроет рубероид", устраивая своеобразные качели. Стартовую триаду завершает старый усердный крот. Читатель в сомнениях, но в сомнениях безусловно приятных: что же дальше?
А дальше начинаются бурлеск, шутихи и фонтаны с удивительно тонко и тактично вплетающимся во всё это действо глубинным смыслом. Кикоины – позвольте, кто же из нас не учился по их учебникам? А свирепый гунн, плюющий на всех и вся, то и дело попадая в крота? Ведь это и есть жизнь, самая настоящая, без завитков и рюшей, та, которую мы живём так же усердно, как роет этот крот, как работали умом своим Кикоины и Гарины, как трудятся жители Поднебесной.
А будущее тем не менее абсолютно не известно, равно не известно и прошлое. И даже настоящее. Вот о чём это произведение. Да, такова жизнь...
Автор в своей излюбленной ритмике, ироничной манере преподносит казалось простые вечные истины. Но в том и состоит волшебство, что сделать так может только он один. Тем и ценно его творчество и данное стихотворение в том числе. Так и видится прищуренный ленинский взгляд, возможно даже лёгкая картавость, шалаш на заднем плане и Надежда. Или просто надежда, ибо автор сеет её, легко и без устали, заставляя читателя верить в то, что поэзия всё-таки жива...
Я давно для себя отметил нестандартную, неординарную манеру письма этого автора. В хорошем смысле. Вот и на этот раз он остаётся верен самому себе, что даёт мне повод для оптимизма и веры в то, что коловратность и хаотичность мира свойственна всё же не всем его областям, а лишь выборочным.
Да, мы уйдём, но уходя, мы не оставим после себя хаос. Нет, мы скосим небо, наведём полный лоск на дорогах, не забудем и про ос, заботливо выпустив их на вольные нектары. Мы помним, что неизбежно будет смена и смене будет хорошо. Но хорошо не на пустом месте, а благодаря нам. Мы заблаговременно спилим ненужные сосны, надёжно законсервируем в трубах дым, проредим поголовье пернатых...
Финал прекрасен. Автор как бы завуалированно обещает: "С Богом". С Ним останутся все. И мы, ушедшие, и они, пришедшие на наше место, живое, с водой, теплом и светом...
В отличие от глубоко трагичного:
"Нас сюда никто не звал,
Просто нет исхода вовсе…
Я с приходом лета ждал
Леди Осень.
Я знал, что так и будет!
Пускай сжигают листья,
Но в мире больше нет тепла,
Я знал, все так и будет!
Костёр — уловка лисья…
Заря студёная взошла."
Новые и, надеюсь, счастливые.
С самого начала автор, используя один из любимых моих приёмов, настраивает меня, как читателя, на позитивный лад и сладость ожидания. Интрига, интересно...
Тут же интрига подкрепляется тончайшей иронией. Все эти ощущения усиливаются замечательно подобранным ритмом повествования.
"земная рать" – ну не прекрасно ли?
"Невзначай прикасаемся локтем, ладонью, плечом..." – а?! Каково?!
Автор не останавливается, развивает, наращивает: "Не бывает на свете правых.
Нигде.
Никогда" – ну не прекрасно ли???
Естественным образом ожидания читателя полностью оправдываются в финале:
"Однажды ты станешь себе – и отец, и мать…
Но пусть это время наступит как можно позже".
Я получил истинное удовольствие.
В этом стихотворении боль автора ощущаешь, как свою. Казалось бы, несколько строк, но настолько ярких, настолько полновесных, настолько сражающих. Наповал. Как часто мы надеваем маску, наносим на себя чужеродный грим (цзинцзюй ляньпу) и выставляем себя напоказ таковым, а не самим собой, истинным, настоящим. Как часто? Да практически всегда. И что в итоге? Самое страшное, что ничего. Мы этого даже не замечаем. Настолько это действо привычно и естественно. Автор бунтует против этого "естества", против "хамелеонов" по жизни, не страшась пойти против легионов и сонмов.
Итожа, автор отсылает читателя к бобам мунг, недвусмысленно давая понять о чреватости всего, в частности подобного образа жизни и мысли. Браво! Сильнейшее произведение!
