Межсезонье, 2 поток — вернее, как это вообще работает

Три с лишним месяца в этом году, будучи ридером двух крупных литпремий, я не переставая читала стихи, —много, очень много — полторы тыщи где-то авторов, в каждой подборке от 6 до 12 текстов. Безнадежно ужасного куда больше, чем удивительного, это нормально, гипотетически смело выкидывать можно процентов сорок, десять — в лонг, десять чуть недотянувших по разным причинам (тут уже отчасти работает «свезло — не свезло», но только отчасти). И остаётся та самая серединка-на-половинку с милосердными пятью баллами из десяти возможных. Самое ответственное — выбирать лучших, это понятно. Крутить так и эдак, выключив «я такое не люблю». С одной стороны, это трудно, но есть и безошибочный критерий — это когда идёшь читать стихи вслух тому, кто рядом, не в силах в одиночку справиться с восторгом. А ведь есть ещё те, которые «да, но нет» — хотя вроде и ровненько, прилично. Почему «нет»? Тем более — почему «да»? Вот смотрите. Самой популярной темой в последнее время стала ностальгия — «как я был маленьким в СССР», «так жаль, что уже не будет как при бабушке» и — особенно — «вернулся я к родному пепелищу, отеческим гробам». Оно вроде и хорошо, и правильно, техника есть, грусть такая понятная из серии «с кем не бывало». Одно читаешь, второе, семнадцатое, дальше ломаешься и идешь проверять — в самом деле это новый автор или ты по кругу ходишь, читая одного и того же. А их не семнадцать, их сотни. Чуешь себя бездушной скотиной, не помнящей родства, отвергая очередное покосившееся крылечко, пока не попадается, скажем, вот что: *** Когда приезжаешь в гости, то замечаешь ржавый, но нужный хлам, сваленный на телегу, вылитые отбросы, лежащие хаотично листы железа, и хочется быть полезной, с хаосом побороться и навести порядок, брёвна, штыри и трубы – сложить всё рядом, параллельно забору, и таким трудом проявить любовь и заботу. Но когда продолжаешь здесь жить, сливаешься с тем, что видишь, а точнее уже не видишь ни этих лишних бумажек мимо костра, ни вросших во двор бутылок, не обвиняешь ближних, не озвучиваешь придирок. И когда остаёшься здесь, не называешь жизнь чередой ошибок, а становишься тем, кто есть. Ещё одна тема, близко прилегающая к возвращению к деревенским истокам — размышления о Родине. Тут вваливаются либо в державный пафос, либо в банальщину про родные берёзки, и не то чтобы я не люблю гражданскую лирику, я понимаю, что жанр сложный, хотя некоторые умеют: *** Я была патриотом, когда это было немодным. На стиральной доске никто не хотел играть – стыдно стоять с доской в шумовом оркестре. Мы пели народные песни перед народом: тысяча зрителей в парке на Дне района, мамой сшитые сарафаны, пайетки-блёстки (постеснялись бы так выступать иные подростки, в этом возрасте всё же думаешь о другом), я думала, как не забыть слова. Потому что мой папа работает худруком. Я пою. У меня под платком белые рукава. У меня алюминий в руке. – А играешь на чём? – На реке. Это волны под ложкой гремят на стиральной доске. Ну, само собой, пейзажной много, почему-то многим претендентам кажется, что это легко, и штамповок про родные берёзки — как на вьетнамском рынке, а попадается штучное — и как чистой водой умылся: *** Во всю длину зауженной межи, нарушив все предчувствия и сроки, гусиный пух белым-бело лежит на выпуклых полях и на дороге. «Когда мы полетим в свои края?» – они молчат и спрашиваю я. Лиса бежит, следа не оставляя. Там косточка припрятана моя до будущего сада и сухая трава лежит, готовясь воскресать, сама себе и мачеха, и мать. Во всю длину зауженной межи стоял бы свет, но день теперь короткий. Подсолнух неба голову сложил, и уложилось прошлое в коробки. Но сколько ни откладывай отъезд, я помню то, что времени в обрез, пришла пора подсчитывать убытки, что год прошёл с бедой наперевес, родных берёз посадки и отсидки кто долго наблюдал и будет впредь, но сколько можно плакать и смотреть? В общем, думаю, понятна мысль моя неглубокая: когда обо всём по-своему, как больше никто, когда к узнаванию ситуации добавляется удивление — чёрт, ведь ты же тоже знаешь все эти слова, но в жизни не додумался бы поставить их в таком порядке — вот это и есть поэзия. Но такого правда исчезающе мало. И ещё комментарий вспомнила недавний на одном сайте: «Когда я читаю хорошие стихи, я думаю про себя, что тоже бы так смог, если б захотел, и прохожу мимо. А когда такое вот читаю, думаю — так мне никогда не смочь! И мне немедленно хочется пойти и написать что-то подобное». Собственно про Межсезонье — никогда не ставила столько низких оценок, как в этот раз, обычно шкалу начинаю с пятёрки. Да, надо сравнивать с тем, что есть в пуле, а не с Мандельштамом, надо быть снисходительней, потому что потому. Но в этот раз почти по большому счёту оценивала. Вовсе необязательно бросать стихи, пишите как угодно — для мамы, для души, для конкурса, для получения шильдика. Но понимать, где хорошо и плохо, исправлять свои косяки, которые есть у каждого, надо обязательно. Читайте, господа поэты, других поэтов, а не только тех, кого добавили в избранные на сайтах, прокачивайте поэтический слух. Ну и ещё немножко, чисто для красоты. *** Когда заканчивался минус и вверх подпрыгивала ртуть, я замечала: жёлтый вырос, и шла гулять куда-нибудь. А город, к празднику готовый, уже стоял навеселе. На остановке пахло сдобой, собаки спали на земле. Летали в воздухе пакеты, бумажки плавали в грязи, и мальчик, в лёгкое одетый, садился в белое такси. Во всём предчувствуя удачу, смеялась юность и ждала (не так, как ждёт больной лежачий, а так, как крови ждёт игла). Я шла по набережной к парку, там музыкант для денег пел, а ворон всем бесплатно каркал, пока на дереве сидел (оттуда было видно трубы, в другую сторону – вокзал). Я подставляла солнцу губы, а мне их ветер целовал. С тобой не встретившись ни разу, я шла, сверяясь по звезде. Весна была – как метастазы – не только в лёгких, а везде. Я шла и шла, земля кончалась, «вчера» звучало как «пчела». А в парке девочка качалась и нежность розовым цвела. *** День как кофе растворимый, чёрный с сахаром. Снег с землёй. Как ни посмотришь, снова сумерки. Выйдешь в сад – там воробьи летят на сакуру, а зайдёшь в пустой сенник – там гуси умерли. Пух летит и снег летит, а жизнь тяжёлая не летит, не поднимается по лестнице. И луна висит печальная и жёлтая, потому что в сад луна пришла повеситься. Потому что день и день похожи лицами. Не судьба, а результат слепого метода. Вот и дерево молчит и смотрит птицами, потому что время есть, а деться некуда. *** В середине пути вспоминаешь, куда ты шёл (не за этим). Вес иллюзий, когда их скинешь, тогда тяжёл, а пока несёшь – незаметен. И не то чтобы всё потеряно, свет не мил и упущен шанс, просто знаешь, каким подающим надежды был и какой сейчас. А они говорят: «Посмотри, как лежим в земле беспробудно либо посмотри на живых и, найдя себя в их числе, за одно это скажи спасибо». А они говорят: «Что значит потенциал? Какого ещё рожна? Взял за талию жизнь, немного потанцевал, она тебе ничего не должна». * Стихи Майки Лунёвской. ** Можно б и из наших привести примеры, но так корректней будет, да и для расширения горизонтов полезно.