Помню

Помним. Не забудем. Вечная слава и вечная память!

Помним. Не забудем. Гордимся. Вечная память!

Правильно помнишь, Оля.

Смори, какие хитрые эти фармазоны: серебра, говорят, заработай, но слово серебро берут в кавычки, ё... Бабу с Девятым Мая поздравлять - как снаряд в казённик запихивать, но... Деду - респект

И помним, и гордимся. С Праздником!

Никто не забыт. Ничто не забыто. За Победу! За нашу Победу!

Мои деды воевали оба. Один навсегда остался где-то Варшавой и Белостоком, стыд стыдной, что мы до сих пор не доехали до того места, хотя сто раз собирались, и в Польше я была десятки раз. Но доеду, обещаю. Дед Захар, тот самый, который лежит в Польше, думаю, был коммунистом. Он был до войны председателем колхоза. Говорят, его любили. Он был ростом два метра или даже больше, из близнецов. Его однояйцевый брат с войны вернулся, и моя бабушка говорила: "Вот, смотри на деда Акима, твой точно таким же был бы...." Второй дед вернулся, но умер до моего рождения, травмы войны даром не проходят. Мой папа в войну был пацаном (я его второй, поздний ребенок), сбежал на фронт. Многие пацаны тогда туда бежали. Его поймали, определили в приют, потом в ФЗО в Саратов (где Харьков, а где Саратов!), он с другими детьми работал на заводе, клеил самолетные крылья (ну как-то так, я не знаю, что они клеили, а теперь уже и не узнаю...). Опять сбежал, снова на фронт. Но в Одессе (где Саратов, а где Одесса!) ему повезло: совершенно случайно его встретил отец, мой дед, его формирование тогда там стояло, и отправил со знакомыми домой. Два года папы не было дома! И когда он зашел во двор (у нас был родительский дом, глупо проданный в 90-е, никогда себе не прощу), мать его не узнала! А Победу он встретил на ХТЗ, где тоже работал. Промышленность тогда тоже держалась на бабах и подростках. Он спал после смены возле станка, когда его разбудили, чтобы поздравить с Победой... А он, пацан еще, был такой уставший и сонный, что только кивнул и сказал "угу"... Бабушка с двумя девчонками (одна из них моя мама) были в оккупации (Курская дуга....). В деревню, где они жили, не вернулся НИ ОДИН мужчина. НИ ОДИН. Ни брат, ни муж, ни сын... Остались одни бабы, дети и дед Иван, муж бабушкиной сестры, которого отправили в тыл обслуживать сельхозтехнику, фронт кормить было надо... Баба Варя (бабушкина сестра) рассказывала, каким он был лакомым кавалером после войны, как налево и направо успевал романы крутить, а она его гоняла... И громко хохотала, когда рассказывала. А дед Ваня, маленький, ссохщийся, с огромными ушами на лысой голове, сидел рядом и говорил: "Да ну тебя, Варька, мелешь языком черти шо..." А еще моим куратором в универе была Лидия Петровна Березникова, фронтовичка, медсестра. Она ТАК рассказывала о войне, что вся наша гламурная филфаковская мишура слетала в момент, тишина была, как в вакууме. Без пафоса. Рассказала как-то, как юные мальчишки в госпиталях иногда просили девочек-медсестер о любви. О самой простой любви, о плотской. Рассказывала, что у многих еще не было опыта вообще, мальчики тогда тоже поздними были. И девочки-медсестры... соглашались. Потому что понимали, что завтра они снова туда, и, может быть, это их единственный шанс узнать, что такое любовь... Я написала об этом стихотворение. Давно уже. Это одно из самых ярких моих впечатлений из ее рассказов. И на мой взгляд, это была по-настоящему высокая любовь. Пусть сто раз случайная и быстрая. Никого давно нет. Ни дедов моих, ни бабушек, вообще в своем роду я давно самая старшая, ни Лидии Петровны... Но я написала стихи о них. И это, наверное, все, что я могла для них сделать. И помнить еще.

Ты похожа на деда, Оль

Дед герой. Родину и её государственность разделять - это шаг к тому, чтобы потерять и то, и другое. Соврешнно благостно и доверчиво принятый народонаселением перестроечный нарратив. Тридцать лет, с тех пор как он из нарратива стал реальностью, на территории бывшего государства, отделённого его народами от родины, кровь льётся.