Кто ворует знаки

Собственно, упрёки комментаторов в отсутствии в стихах рифм, заглавных букв и — о ужас — знаков препинания были и будут всегда, и пинать авторов за пижонство, жеманство и прочий выпендрёж, ну и за безграмотность конечно, не перестают. Писали в том числе и «Не думаю, что, создавая эти стихи, Вы проговаривали их про себя скороговоркой, без пауз и выделения интонацией, что на письме как раз обозначается знаками препинания» — про это чуть ниже тоже есть. Куда проще выказать своё «фу», чем постараться понять, почему и зачем оно именно так именно вот в этом тексте, — не для того же, чтобы взбесить читателя, правда? Я не буду своими словами пересказывать то, что прекрасно и внятно изложила в статье «Отсутствие знаков препинания в стихотворной речи» Надя Делаланд, просто приведу несколько довольно объемных цитат — для тех, кому оно надо. «Перечислить поэтов, которые сейчас пишут в так называемой «технике потока сознания» (без использования прописных букв и знаков препинания), более чем утопично, но назову всего несколько имен: Алексей Цветков, Феликс Чечик, Дмитрий Строцев, Александр Месропян и многие другие. И ни они, ни отсутствие знаков препинания и ни, конечно, наличие знаков препинания – не нуждаются ни в какой маломальской апологии. Но кощунственно и абсурдно предположить, что в стихотворении без знаков препинания можно их безболезненно расставить. … Дело в том, что текст, которому имманентно присущи знаки препинания, существенно отличается от того, который возник без них (а стихотворению всегда самому виднее, каким быть – это известно практически каждому, кто пишет), и в первую очередь – обращенностью к разным пластам сознания. Один «заточен» не игнорировать рацио, другой – поднимать глубинные пласты сознания. И в последнем уже на уровне поверхностной смысловой канвы больше измерений смысла. … Стихотворение состоит из слоев, каждый из которых составляет отдельную – смысловую, цветовую, звуковую – оболочку. Эти слои (или уровни, хотя уровни – что-то менее живое и пластичное, поэтому в данном случае – менее точное) переходят друг в друга по принципу ленты Мёбиуса. Рациональное сознание пасует перед множественностью смыслов – их одновременно не удержать логикой, а выстраивая их в линию, умертвишь живорожденное стихотворение и все равно ничего не поймешь в нем. Точно так же в анатомическом театре едва ли ответят на вопрос о местонахождении души. Интонация неадресованности, звучащая в поэтической традиции чтения, лучше всего ложится как раз на текст без знаков препинания. При актерском чтении стихов, игнорирующем ритмическую организацию текста и, следовательно, ритмичность дыхания, возможность передачи измененного состояния сознания резко снижается. Текст при таком прочтении актуализирует лишь свою поверхностную смысловую канву, апеллируя по преимуществу к рациональному сознанию читателя и не переключая обычного режима работы психики. Стихи при актерском чтении воспринимаются как «ухудшенная проза» (Тынянов), лишаясь глубины и множественности измерений, свойственных необычным состояниям сознания, переживанием которых в конечном итоге и обеспечивается многоуровневое воздействие поэтического текста. Различные уровни, присутствующие в поэтическом тексте, единомоментно с разных сторон воздействуют на сознание, изменяя его и поддерживая транс. ... Приведем стихотворение Марины Чешевой: тополей посторонний свет на коленях свернулся снег словно олово ламп внутри голос ходит а ты смотри как у птицы на том окне прорастает лицо ко мне Поэтическая инверсия в этом стихотворении, заданная с первой строки (вместо посторонний свет тополей – тополей посторонний свет) на фоне отсутствия синтаксического членения предложений пунктуацией, позволяет произвольно подставлять подлежащие к сказуемому, определение к определяемым словам: «тополей посторонний свет на коленях свернулся» и «на коленях свернулся снег» или «снег словно олово ламп внутри» и «словно олово ламп внутри голос». И в том и в другом варианте прочтения и в обоих сразу стихотворение поддается интерпретации, обладает семантической целостностью, характерной для стихотворений, написанных в измененном состоянии сознания. Светящийся пух тополей – он же снег, он же в итоге свет («тополей посторонний (потусторонний?) свет») – свернулся на коленях, подобно тому, как это делают домашние коты. И пушистость пуха косвенно вводится этой отсылкой к пушистому животному, прямо же подчеркивается светоносность пуха. Далее светоносность поддерживается лампами как источником света и переходит на голос, устроенный подобно лампе, внутри которой в динамическом равновесии «ходит» электричество (между положительно заряженным катодом и отрицательным электронным облаком). Слово «олово», по одной из версий, это суффиксальное образование от корня ol-, который можно увидеть в древневерхненемецком elo «желтый» и в лат. album «белый». То есть, металл назван по цвету, соотносимому со светом лампы. Целостность образа поддерживается и звуковой составляющей – словно олово ламп. Все стихотворение, но особенно последние две строки пластикой образов, их текучестью, незафиксированностью форм словно застают акт творения в его длительности, процессуальности. Всё ещё не застыло, предметы ещё не сочинены. Они пропускают свет, колеблются, вытягиваются, растут «как у птицы на том окне /прорастает лицо ко мне», их сплющивает, кажется, они обвисают и стекают, как часы на картинах Дали. ... Итак, отсутствие знаков препинания – это значимое отсутствие. Оно сродни «плюс минус приемам поэтически условной речи», о которых писал Лотман, имея в виду большую эстетическую сложность прозы по сравнению с поэзией. Это отсутствие не до, а после, со следами того, что существовало. Но прежде всего отсутствие знаков препинания – это одно из многочисленных свидетельств измененного состояния сознания (по старинке называемого вдохновением), в котором находится поэт, когда пишет стихотворение, поскольку оно является косвенным свидетельством отключения детектора коррекции ошибок (по Бехтеревой). Это – во-первых. Во-вторых, отсутствие знаков препинания – это основание для более независимого и поливалентного взаимодействия слов. И в стихотворении, которое было изначально написано без знаков препинания, невозможно безболезненно их расставить. В-третьих, оно создает эффект беспрепятственного течения речи (на внутреннюю форму слова препинание в этом устойчивом словосочетании обратила внимание еще М. Цветаева, лингвистическая интуиция которой поражает исследователей языка своей точностью и глубиной проникновения в слово – «В моих преткновения пнях,/ Сплошных препинания знаках? », то есть это то, обо что спотыкаешься. Или вот у Ольги Андреевой: «спотыкаясь о свои запятые,/ препинания ногами пиная»). В-четвертых, техника потока сознания становится фоном для других приемов, включающих бессознательное, и усиливает их. Наконец, такая организация стихотворения работает на поэтическую традицию прочтения текста – поскольку синтаксическое членение естественным образом упраздняется, остается только ритмическое». Ну а постскриптумом, в поддержку скептически настроенных комментаторов, Лев Толстой, которого в принципе любые стихи возмущали, оказывается: «Я вообще считаю, что слово, служащее выражением мысли, истины, проявления духа, есть такое важное дело, что примешивать к нему соображения о размере, ритме и рифме и жертвовать для них ясностью и простотой есть кощунство и такой же неразумный поступок, каким был бы поступок пахаря, который, идя за плугом, выделывал бы танцевальные па, нарушая этим прямоту и правильность борозды». Полностью текст статьи тут — очень рекомендую, кому интересно https://literratura.org/criticism/3767-nadezhda-v-chernyh-nadya-delaland-otsutstvie-znakov-prepinaniya-v-stihotvornoy-rechi.html