Литературная Гостиная
1 марта 2020
Автор рубрики: Иванна Дунец
Шолом-Алейхем
«Тевье-молочник»
|цикл рассказов, 1894—1914 г.|
Григорий Горин
«Поминальная молитва»
|пьеса, 1989 г.|
«На моей могиле в каждую годовщину моей смерти пусть оставшийся мой единственный сын, а также мои зятья, если пожелают, читают по мне поминальную молитву. А если читать молитву у них не будет особого желания, либо время не позволит, либо это будет против их религиозных убеждений, то они могут ограничиться тем, что будут собираться вместе с моими дочерьми, внуками и просто добрыми друзьями и будут читать это моё завещание, а также выберут какой-нибудь рассказ из моих самых веселых рассказов и прочитают вслух на любом понятном им языке. И пусть моё имя будет ими помянуто лучше со смехом, нежели вообще не помянуто…»
Шолом-Алейхем,
«Завещание», 1915 г.
«Тевье: И сказано в Писании «Не по своей воле живет человек»! (Улыбнулся). Впрочем, Боже, что я толкую Тебе о Святом Писании? Кто из нас читал, а кто диктовал?..»
Григорий Горин,
«Поминальная молитва», 1989 г.
Эмоциональность. Не чувства. А именно emotions. Что это? Пересмотрела несколько определений в словаре. Есть латинское слово «emovere» в значении «выдвигать, волновать, колебать», мне думается, ближе, чем оно в отражении значения ни одно слово не подобралось к истине. Так вот, по-моему, эмоции есть не что иное, как наше отражение (или отражение разума) на то, что взволновало, поколебало или дотронулось до нашего сознания. Не буду оценивать с дуальной точки зрения наличие эмоциональности в жизни человечества, скажу лишь одно. Если вы способны отражать прикосновения этого мира к вам, значит вы, безусловно, живы.
Произведение искусства, о котором сегодня пойдёт речь, выполняет то самое истинное предназначение Искусства – оно дарует эмоции, дотрагиваясь до вас даже помимо вашего желания. А какие на основе этих эмоций вы будете испытывать чувства – это уже ваша личная история. Ваша и ничья более.
Из аннотации к книге Шолом-Алейхема «Тевье-молочник», представленной на изображении:
«Это издание – уникально. Оно объединило в себе сразу три жемчужины искусства. Во-первых, это «Тевье-молочник» – великое произведение, получившее не только литературную славу. Каждый год в разных странах мира появляются его новые экранизации, постановки и мюзиклы. Во-вторых – живой и яркий перевод Михаила Шамбадала, который является, пожалуй, лучшим переводчиком произведений Шолом-Алейхема. И наконец, третья жемчужина – это язык идиш. Родной язык автора, на котором он писал свои гениальные произведения. В приложении к изданию размещена факсимильная копия книги «Тевье-молочник» варшавского издательства «Kultur-lige» 1921 года. Предлагаем вам открыть первую страницу и окунуться в удивительный, живой и объёмный мир Шолом-Алейхема – автора, к произведениям которого хочется возвращаться снова и снова...»
Около ста тридцати лет назад один молодой мужчина по имени Соломон Наумович Рабинович (Шолом-Алейхем) начал писать цикл рассказов о сложном – просто. Обычный человек. Обычная жизнь. Обычные вопросы. Ведь всё гениальное – просто? Вести повествование от имени Тевье – человека, который живёт жизнь: радуясь, огорчаясь и, конечно, вопрошая – посильна ли ноша, данная ему при рождении? – было так органично с его стороны, что читатель начинал искренне верить: Шолом-Алейхем действительно получал письма от молочника Тевье и периодически их публиковал. Позже Соломон Наумович признается своему читателю, что голос Тевье, размышления Тевье и есть он. А до этого «аз недостойный Тевье» будет «молочным» посредником между писателем и его читателями.
«Моему любимому и дорогому другу, реб Шолом-Алейхему, дай бог здоровья и достатка вам с женой и детьми! Да сопутствуют вам радость и утеха всюду и везде, куда бы вы ни обратили стопы свои, вовеки аминь! Аз недостойный, должен сказать я, выражаясь словами праотца нашего Иакова, с которыми он обратился к господу богу, собираясь в поход против Исава. Но, может быть, это не так уж к месту, не взыщите, пожалуйста: человек я простой, вы, конечно, знаете больше моего, что и говорить! Живешь, прости господи, в деревне, грубеешь, некогда ни в книгу заглянуть, ни главу из священного писания повторить. Счастье еще, что летом, когда на дачи съезжаются егупецкие богачи, можно кой-когда встретиться с просвещенным человеком, услышать умное слово…»
С первых фраз, произнесёнными Тевье, вы проникаетесь к нему. Как это работает? Неясно. Но Тевье становится одним из ваших знакомых, живущих на соседней улочке или тем мужичком, постоянно философствующим в очереди к кассе супермаркета около дома. Тевье размышляет, задаёт вопросы, постоянно «включает» самоиронию и от души смеётся, когда так хочется выть (или рыдать). Не буду использовать клише – «удивительный», «самобытный» и прочее. Когда искусство – много слов не нужно. Важнее другое – умение слышать, не снимая шляпы.
«В деревне Анатовка с давних пор жили русские, украинцы и евреи. Жили вместе, работали вместе, только умирать ходили каждый на свое кладбище. Таков обычай! Здороваясь, русские снимали шапки. Евреи шапок не снимали никогда. Обычай! У русских был поп. У евреев – ребе. Мудрые люди, между прочим. Знали ответы на все вопросы. А ещё в деревне жили Степан-плотник, Мотеле-портной, Федька-писарь и молочник Тевье-Тевль. Евреи звали его Тевье, русские – Тевлем. И было у него пять дочерей, две коровы и одна лошадь, такая старая, что могла везти телегу только с горы. А когда дорога шла на подъем, Тевье-Тевль впрягался в телегу сам. И тогда он даже снимал шапку, чтоб не липла к волосам, и со стороны уже было трудно понять, кто идёт – иудей или православный. Да и, честно сказать, какая разница, если человек беден и из последних сил тащит свой воз.
Ржанье коня. Тевье тащит телегу.
Тевье (поднял лицо к небу): Боже милосердный, всех кормящий и насыщающий! Если Ты создал человека человеком, а лошадь лошадью, то разве справедливо, что человек тянет оглобли, а эта холера плетётся сзади и ржёт? Знаю, что ответишь: «Не ропщи, ибо путь каждого записан в Книге Судеб». Это так! Но важно, на какой странице…»
Значимо (для меня), что Тевье-молочник не пытается высмеять окружающую его реальность. Нет. Это не сарказм! Тевье бедствует, страдает, теряет близких, подвергается гонениям, сохраняя внутри какое-то «стержневое» чувство юмора. Юмор повествующего настолько тонок, насколько только возможно при помощи его не сойти с ума от деяний человечества. И Тевье им одарён. Он, конечно, пытается осознать происходящее. Понять себя. Мир, в котором он живёт. Людей, которые его окружают. А главное, как можно одним людям влиять на жизнь других людей, лишь ссылаясь на их этническую принадлежность или отношение к определенному типу вероисповедания? Находит ли он ответы? Нет. Отвечает ли на его вопросы Тот, к кому на протяжении всего цикла повествования он вопрошает? Нет. Останется ли он самим собой? Смирится ли с действительностью? Нет ответа. Теоритически, конечно есть. Но произносить его для нас вслух Тевье не будет. (А в моей версии он звучит просто: то, как мы относимся к испытаниям, выпавшим на наш человеческий век, по-моему, и есть ответ – кто мы).
Пройдёт почти сто лет после написания цикла рассказов Шолом-Алейхемом, когда писатель и сценарист Григорий Горин (Григорий Израилевич Офштейн) адаптирует их в своём сценарии для постановки Марком Захаровым в «Ленкоме» в 1989 году. Спектакль получит название «Поминальная молитва». Главную роль исполнит Евгений Павлович Леонов. После того, как Леонова не станет в 1994 году, Марк Анатольевич снимет спектакль с репертуара театра. Но (!) есть видеоверсия этой постановки на youtube. И, к слову, даже в 2020 году мы с вами можем увидеть спектакль – многие театры в разных городах России и мира ставят его и сейчас. Мне посчастливилось в начале года посмотреть «Поминальную молитву» вживую. Дотронулось, спросите вы? Или только «призрак «Ленкома»? Не призрак. Это было откровение. Нет, не так.
Это было просто Искусство.
Эпилог.
Из интервью Бел Кауфман (1911-2014) — американской писательницы («Вверх по лестнице, ведущей вниз», «Любовь и все остальное»), педагога и внучки классика еврейской литературы Шолом-Алейхема (по материнской линии):
«Ежегодно вы проводили «Шолом-Алейхемовские Чтения». Как сейчас обстоит дело? Б.К.: Мой дед Шолом-Алейхем в завещании просил, чтобы вспоминали о нём с улыбкой, со смехом и юмором. Много лет подряд в этой квартире, где мы сейчас с вами разговариваем, собиралось человек по девяносто, было тесно. Теперь эти встречи проходят в синагоге, могут прийти все желающие. Дела, связанные с организацией «Чтений», я передала племяннику Кеннону — сыну моего брата Шервина и Роберту Вейву — внуку маминой сестры Маруси. На «Чтения» обычно собирается вся родня и много приглашенных. Я мечтаю, чтобы эта традиция не угасла, пока жив род Шолом-Алейхема!».
Шолом-Алейхем «Тевье-молочник»
