Бюронаходок

Рубрика Андрея Мансветова 

В ОСНОВНОМ ОКОЛОКУБКА

… и вот после долгого перерыва мы возвращаемся к рубрике. Копилось, копилось и, наконец накопилось на тему разговора. Точнее, на несколько тем. Некоторые – новые, некоторые – не очень, но увидены, обдуманы иначе.

Мамай в Знамени

Для начала, хочется поздравить поэмбуковского (хотя давно его не было видно, ушел, может быть) автора Виталия Мамая с публикацией в толстом журнале. Наткнулся я на нее случайно, журнал «Знамя» мне самому не чужой, а на знакомые имена взгляд профессионально наметан. Итак, в сентябрьском номере вышла вполне представительная подборка Виталия, озаглавленная «Сандал, ваниль и немного цедры...» (http://znamlit.ru/publication.php?id=7374). Стихи в подборке все знакомые, окатанные и отшлифованные критическими волнами Поэмбука. Есть чему радоваться, есть чем гордиться. Единственно, напрашивается ехидная нотка. Помнится, в прошлых околокубковых разговорах именно Виталий четко и однозначно высказывался в том смысле, что «толстяки» - рудимент отжившего свой век прошлого. Они никому не нужны и никому не интересны.   И вот такой вот демарш, означающий, в некотором смысле неполную состоятельность декларируемой позиции.

К слову, два месяца назад я имел любопытный разговор с главным редактором журнала «Знамя» Сергеем Ивановичем Чуприниным по смежной теме. Главная запомнившаяся мне мысль, высказанная Сергеем Ивановичем: "Прописка в толстом журнале – «это своего рода «знак качества», свидетельство того, что ты в литературе состоялся. Такая публикация зачастую оказывается важнее даже, чем книга (кто сейчас и каких только книг не издаёт)».  

Цитирую, понятно, по памяти, но смысл высказывания, обещаю, сохранен стопроцентно. Интересно, согласен ли теперь Виталий с этой позицией.

Вредные советы молодому (старому) бойцу

А мы вернемся к основной демисезонной теме, так или иначе вертящейся вокруг «что посылать» и «как оценивать». Естественно, всё сказанное ниже, не аксиома, а всего лишь результат личных размышлений, щедро сдобренных идеями, натыренными у разных умных людей, таких как профессор Дмитрий Бак, поэты Дмитрий Веденяпин и Олег Дозморов, уже упоминавшийся критик Сергей Чупринин, философ Наби Балаев, редактор Надежда Гашева и много кто ещё. Ссылок давать не буду. Все мысли пойдут от первого лица раде вящего ухода от академичности высказывания. Итак, начнем.

Совет первый

Если вы не хотите сразу вызвать некоторое отторжение у тех, кто вас читает, старайтесь избегать «кирпичей» и «портянок», то есть избыточно объемных, не расчлененных пробелами текстов. В первую очередь это касается авторов, работающих длинной строкой. Не разбитый на строфы текст окидывается взглядом сразу (ещё до чтения) и у читателя возникает определённое отчаяние. Он понимает, что негде остановиться передохнуть, а если собьёшься, отвлечёшься, придется начинать чтение «кирпича» сначала.

Пробелы, молчание, паузы – это воздух стихотворения, место для дыхания, место для усвоения, для своих аллюзий, образов, переживания, сопереживания. 

Два, кажется, года назад присутствовал на мастер-классе замечательного музыканта (и автора) Ромы Филипова (коего, понятно, всем рекомендую) и услышал одну очень интересную мысль про гитарный аккомпанемент к песне. Суть мысли в том, что чем меньше исполнителю требуется «гитары», тем больше места остается для самой песни.  Я склонен распространять этот же совет и на, собственно, стихи. Избыток слов, смыслов, изобразительно-выразительных средств никогда не делает стихотворение лучше. Громоздче (нет такого слова!) разве, и всё. Стремиться к минимуму для поэзии естественно.  Так она функционирует в пространстве живого языка. Передаваемые изустно народные песни теряют при передаче всё лишнее, и какие-то век-два спустя остаётся идеал.

В завершении этого совета рекомендую всем замечательную книгу Норы Галь «СЛОВО ЖИВОЕ И МЁРТВОЕ» (в ранних изданиях с подзаголовком «Из опыта переводчика и редактора», в позднейших — с подзаголовком «От „Маленького принца“ до „Корабля дураков“»), впервые опубликованную в 1972 году. Книга построена как обзор примеров удачной и неудачной работы с языком и в особенности направлена против неумеренного и неоправданного использования канцелярского стиля и иноязычных заимствований; Нора Галь разбирает множество переводческих, писательских и просто речевых ошибок и намечает некоторые общие принципы, благодаря которым литературный текст звучит живо и выразительно, читается увлекательно и вызывает доверие.

Совет второй

Не помню, высказывал ли я эту мысль раньше, но даже если и высказывал, повториться не грех.  Любой литературный текст существует одновременно как минимум в двух ипостасях: текст в восприятии автора и текст в восприятии читателя.  Надо ли говорить, что ипостаси эти нередко очень мало пересекаются. В простейшем случае, автор закладывает одни смыслы, а читатель видит другие. Более того, ему совершенно не обязательно будет интересно то, что с точки зрения автора является главным.

Противоречие это непреодолимо по определению, и все же кое-что автор сделать может. Точнее, может опираться на определенное понимание. А именно: стихи – это искусство. В том смысле, что совершенно не важно, видение, понимание автора. Важно какую ИЛЛЮЗИЮ он сумеет дать читателю (не быть, но выглядеть достоверным). Глупо сетовать, мол, я вложил такие-то чувства, такие-то мысли, если важно лишь, чтобы читатель сказал: «Да это про меня!» или «Точно, это на самом деле так!» Неважно, как это сделано. Важна чувственная или мыслимая ДОСТОВЕРНОСТЬ в восприятии читателя. Это, кстати, не делает текст хорошим. Съедобным, действующим – да. А хорошесть (нет такого слова!), уникальность – это вообще не про стихи. Поэты придают уникальности избыточное значение. Важен короткий путь к душе читателя, на котором не остается времени обращать внимание на техническое совершенство-несовершенство.

Ну, и конечно размер имеет значение. Пятьдесят, даже самых остроумных, но ритмически однотипных куплетов, безусловно произведут меньшее впечатление, чем восемь ярких строк. Хотя, чем короче стихотворение, тем больше таланта требуется от автора, чтобы оно состоялось.

Совет третий  

Пиша (нет такого слова!) о своих чувствах не забывайте, что они, во-первых, неуникальны, а во-вторых, не очень интересны читателю в виде прямого проговаривания. В современной поэзии вообще слишком много потока прямого восприятия (переживания), не снабженного даже минимальной завершенной рефлексией. А ведь в ней, в рефлексии самый смак. Один мой знакомый режиссер Владимир Гурфинкель будил жену словами «Я люблю тебя как Пушкин Россию». Обратите внимание, насколько это больше дежурного, ординарного «я люблю». Оно, это самое простое «я люблю» не вызовет в читателе ничего, кроме «дурнів немає, усе полюбляти». Важен контекст, важна запоминающаяся достоверная деталь, не выпадающая в штамп. Культурный контекст важен, может быть что-то еще.

Да, кстати, о штампах. Именно в ситуации описания чувств, грамотно использованный штамп может стать неплохим и уместным изобразительно-выразительным средством.

Совет четвертый

«Поэзия – это то, что остается, если вычесть из нее стихи».  Такую сентенцию выложил сегодня в фейсбуке уральский поэт Виталий Кальпиди. И я с ним согласен. Особенно согласен, когда вокруг того или иного литературного конкурса возникает традиционная болтология на тему, «а судьи кто?», «а критерии каковы?». А такая болтология возникает неизбежно, поскольку каждый идущий в конкурс автор, признается он себе или нет, нуждается в самоидентификации. Даже не относительно других авторов, а просто в пространстве литературного процесса.

Помню, лет… четверть века назад я восхитился собой на вечере поэта Кушнера, когда обнаружил, что читаемый им тест ритмически совпадает со свеженаписанным мной. Это сейчас я знаю, что русская поэтическая речь вообще тяготеет к анапесту, а тогда для меня такое совпадение было внове и чудесно.  

Вот на этой потребности в самоидентификации возникают всяческие школы правильного письма и прочее в том же роде. Некоторое время назад на сайте шла полемика вокруг деятельности такого персонажа отечественной словесности, как Светлана Скорик и ее теста.

Я заинтересовался, поглядел. На первый взгляд, тетка говорит (пишет) неглупые вещи. Ими можно пользоваться справочно, особенно в тех частях, где она не высказывает собственное мнение, а компактно рассказывает о, скажем, изобразительно-выразительных средствах. А вот «Методика, позволяющая самостоятельно проверить свой уровень мастерства. Скорик-тест. Критерии оценки стихов. Анализ стихотворения. Профессиональный разбор стихотворений. Проблема оценки поэзии. Как оценить поэтическое произведение» - классическая ловушка для…

Эта самая Светлана пишет: «Почти каждый из пишущих считает, что его стихотворения заслуживают самого пристального внимания. Хочу предложить метод, пользуясь которым, можно самостоятельно проверить собственный уровень».

Увы, друзья. Вся история литературы свидетельствует, что никаких таких методов просто не существует. В рамках некоей литературной учебы, конечно, имеет смысл пытаться препарировать собственные и чужие стихи в предложенном госпожой Скорик стиле, но это будет только о личном методе. Никакого отношения к поэтическому мастерству результаты такой литературной паталогоанатомии отношения иметь не будут. Точнее будут, но только к мастеровитости, а эта часть поэтической «дроби» в конкурсе просто сокращается. Плохо написанное – шансов не имеет, а написанное хорошо, оценивается не по этим критериям.

В современной, особенно сетевой, поэзии существует огромный пул текстов, которые по предложенной Скорик или любой аналогичной методике будут признаны мастерскими, вплоть до полной гениальности. Дело в том, что технично писать в любой практически стилистике – дело нехитрое. Еще более простое дело – использовать актуальные, животрепещущие и т.п. темы.

Я даже больше скажу, авторы наблатыкавшиеся делать это обязательно и, подчеркиваю, заслуженно имеют свою аудиторию поклонников. Однако… Смотрите цитату в начале совета.   

Совет последний и самый главный

Мой опыт проведения всяческих семинаров и мастер-классов показывает, что самая распространенная авторская ошибка – опираться на «узаконенные» языковые нормы. Это, когда говоришь автору – не стоит так писать, а он в ответ – имею право, и ссылку на словари-энциклопедии.

На самом деле, это классическое противоречие между буквой и духом закона, которые совпадают далеко не всегда. Допустимость заметно шире уместности, особенно если учесть, что в поэзии важнее прочего ни то, и ни другое, а точность. Точность высказываний, описаний и т.д.

Слово, вошедшее в текст методом подбора, никогда его не украсит, поскольку не будет органичным для авторской речи. Прием, использованный с осознанием, что это прием, тоже почти наверняка не сработает, читатель почувствует искусственность, не поверит, и поэзии не получится. А мы ведь говорим именно о ней.

В заключение

Один графоман в солидный журнал

Прислал корявый стишок.

Совсем таланта не было в нём,

И стиль был весьма смешон.

Но чтобы вывод под стих подвесть,

В нём были такие слова:

«Жизнь такова, какова она есть,

И больше — никакова!»

Младший редактор сказал: «Пустяки!

Ступай-ка в корзину, брат!»

Но чем-то тронули сердце стихи,

И он их вернул назад.

— Вчера я пришёл весёленький весь,

И жена была неправа.

Но «жизнь такова, какова она есть,

И больше — никакова!»

Редактор отдела, увидев стих,

Наморщил высокий лоб.

Стихи банальные. Автор псих.

А младший редактор жлоб.

Но строчки вошли, как благая весть,

До са́мого естества.

«Жизнь такова, какова она есть,

И больше — никакова!»

И свой кабинет озирая весь,

Подумал любимец богов:

«А может, и я таков, как есть,

И больше совсем никаков».

И страшная мысль, как роса с травы,

Скатилась с его головы:

А может, и все таковы, каковы,

И больше — никаковы?

Очень люблю эти стихи Владимира Кострова. И просто так, и под музыку, в виде песни. Люблю потому, что всё так и есть на самом деле.

Кстати, я теперь есть в фейсбуке. Про всякие внешне литературные и совсем не литературные дела можете читать меня там.