Около рифм

Рубрика Влада Южакова

Формы несвободы

В 1999-м году Россия широко отмечала двухсотлетний юбилей Пушкина. Впрочем, сказать «широко» – это не сказать ничего. От Москвы до самых до окраин, от детских садов и школ до министерств и ведомств люди озаботились вопросом прославления великого поэта. Всяк это делал в меру своих возможностей и способностей – проводились собрания, устраивались чтения, издавались книги, устанавливались монументы, чеканились памятные монеты… Помимо всего этого, каждый субъект Федерации старался найти на своей территории что-то, имеющее непосредственное отношение к «нашему всему». Но если у Москвы и Питера в этом плане проблем и раньше не было, то провинциям пришлось сложнее – не в каждой области есть Михайловское или Болдино.

Не знаю, как в этом вопросе обстояли дела в Бурятии и Ямало-Ненецком автономном округе, но Самарская область, в которой я имел честь на тот момент проживать, в преддверии празднования великой даты фактом наличия следов Пушкина на своей земле была явно озабочена. Потому что ну обидно же – все кругом памятники ставят, даже в соседнем заштатном Оренбурге Пушкин бывал, а у нас чего? И это притом, что населения в Самаре в три раза больше, чем в том же Оренбурге! Не говоря уж об уровне жизни и успехах в ракето-, авиа-, авто- и многочегоещестроении…

В общем, начали искать. Подключили местных историков и краеведов. Местные литераторы (куда же без них?) в качестве наблюдателей подключились сами. И вот, спустя энное количество времени, потраченного на копание в архивах, случается чудо – был! Проезжал! По пути в Оренбург пересекал территорию Самарской области в ее нынешних административных границах!!! И не просто проезжал, а даже делал остановку в одной из деревень! И не просто останавливался, но оставил запись в своей дорожной записной книжке!!!

То есть, величайший поэт России был у нас.

Стоял своими ногами на нашей земле.

И более того – формулировал мысли!

Осознание этого факта было подобно фейерверку, неожиданно затрещавшему под окнами среди ночи. Я помню эту эйфорию в местной литературной среде, когда писатели с мокрыми глазами восторженно выдвигали идеи: «Памятный знак! На этом месте обязательно нужен памятный знак!... Нет, стелу! Надо установить стелу!... Да что стелу – памятник! И золотыми буквами высечь на нем слова Александра Сергеича, написанные на нашей земле!... Давайте составим обращение к губернатору! Пусть срочно выделит средства!».

Казалось, еще немного, и название скромной самарской деревни торжественно внесут в список пушкинских мест… Михайловское, Болдино и Старая Бинарадка… Ну, шикарно-же!

Однако сбыться мечтам литераторов помешали те же самые историки и краеведы, благодаря которым эти мечты появились. Потому что историки и краеведы – люди дотошные, пунктуальные, предпочитающие факты всяческим литературным измышлениям. Они-то и огласили ту самую запись, сделанную Пушкиным. 16 сентября 1833 года, пребывая на территории Самарской губернии, он написал следующее: «Нынче калмыки так обрусели, что готовы с живого шкуру содрать. Слова мордвина».

Увы и ах… О памятнике и золотых буквах пришлось забыть – на выделение бюджетных средств содержание записи явно не тянуло. Набор мероприятий, посвященных Пушкину, был в том юбилейном году в Самарской области таким же, как у многих – ничего сверхординарного. А как хорошо все начиналось…

Эта история стала для меня одним из образцов формального отношения к Пушкину, да и не только к нему. Потому что главное для некоторых ее участников заключалось не в том, чтобы отдать дань памяти гению, а в том, чтобы соответствовать определенным стандартам – «чтобы у нас было не хуже, чем у других». К самому Пушкину это уже никакого отношения не имеет, это имеет отношение к обществу, к тем клише, к тем формам несвободы, которые оно создает и которыми потом с удовольствием пользуется.

На мой взгляд, своим творчеством Пушкин говорил современникам следующее: «Ребята, не бойтесь выходить за рамки, очерченные прошлым, отказывайтесь от догм, станьте свободными». И эта его мысль изменила мир – эффект от того, что он создал, был подобен взрыву, последствием которого стало рождение такого явления, которое теперь называется русской литературой.

Трудно найти более свободного поэта, чем Пушкин. Но увы, усилиями общества сам Александр Сергеевич с годами превратился для достаточно большой категории людей в некую скрижаль, догму, в нечто вроде Устава гарнизонной и караульной службы, в котором всякая строка написана кровью и не исполнять который смерти подобно.

И вроде XXI век на дворе, а граждане, навсегда застрявшие во временах Николая I, продолжают писать à la Пушкинъ, не выходя за пределы используемых им стихотворных размеров и на полном серьезе употребляя формы слов, давно ушедшие из живого языка – «соитье», «звездою», «пчелою», «путеводною», «простудною» и др. и пр. И создается такое ощущение, что под руками у них не какой-нибудь Dell или HewlettPackard, а пергамент и гусиное перо. А почему? А потому что так писал Пушкин. И если Пушкин так писал, то в их понимании это норма для всех и навсегда – вне зависимости от изменений в мире и языке. Но жить как-то надо, и реагировать на перемены скрепя сердце приходится. И тогда в языке «адептов» появляются совсем уж странные сочетания типа «виртуальною сетью». То есть, «адепты» наличие современности вынуждены признать, но все равно упрямо пользуются инструментарием, который современность давно отторгла. И это, на мой взгляд, еще один образец формального отношения к Пушкину.

Объяснять этим людям, что вся современная поэзия тоже родом из Пушкина, бессмысленно. Поэзия, хоть на йоту отличающаяся своей формой от пушкинской, вызывает у них отторжение. Дабы показать несостоятельность современного стихосложения, они всегда приводят в пример Александра Сергеевича. Например, язвительно сообщают, как им кажется, крамольную мысль: «Если бы Пушкин жил сегодня, он бы проиграл в ваших литературных конкурсах!». Однако думается мне, что если бы Пушкин жил сегодня, то он вполне соответствовал бы сегодняшнему дню абсолютно так же, как он соответствовал своему времени. Потому что, помимо того, что он был гением, он был еще и вменяемым, адекватным, очень современным человеком. И не сомневаюсь, что сегодня он точно не использовал бы ни в разговорной речи, ни в литературных произведениях такие конструкции, как «не стыдно ль вам», «света иль тьмы», «чрез расстоянья» и т.д. Хотя бы просто потому что люди сегодня говорят на языке двадцать первого, а не девятнадцатого века.

Не сомневаюсь, что найдутся люди, которые посчитают, что я имею какие-то претензии к Пушкину. Нет, это не так. Впрочем, я не имею претензий и к обществу, которое с огромным желанием любую свободную мысль стремится если не уничтожить, то закатать в бронзу, обездвижить ее своим поклонением, ограничить ее способность к развитию упаковыванием в школьную учебную программу. Потому что общество, выбирая между тем, что «не хуже, чем у других», и тем, чего «нет ни у кого», всегда выбирает первое, и мне это очень хорошо известно. У меня есть претензии к тем, что считают себя поэтами, но крепко сидят на чужом багаже и уверены, что это самый надежный ход.

Потому что для меня поэт – это свобода.

А свобода – это не бездумное копирование того, кто свободен, но поиск собственного пути.